— Дарья Степановна, — осторожно поздоровалась я.
Она вздрогнула и уставилась на меня с тем же выражением, что и вчера: смесь страха и благоговения.
— Барыня, — прошептала она, — я всю ночь не спала. Всё думала. Не может такого быть, чтобы просто почудилось. У меня ожог был настоящий, я боль чувствовала, а потом вы взяли меня за руку — и его не стало.
— Дарья Степановна…
— Я не сумасшедшая, барыня, — перебила она. — Я знаю, что видела. Вы целительница.
Я открыла рот, но не нашлась что ответить. К счастью, в разговор вмешалась тётушка. Она как раз спустилась за чаем и, услышав, о чём речь, подошла к кухарке, взяла её за плечи и заговорила своим самым ласковым, успокаивающим тоном:
— Дарьюшка, милая, послушай меня. Ты вчера перетрудилась, засыпала на ходу. Я сама видела: ты три противня за раз в печь ставила, да ещё тесто месила, да ещё с барыней разговаривала. Разве можно в таком темпе работать? Вот тебе и почудилось всё: и ожог, и лечение. А Аннушки нашей на кухне в тот момент и вовсе не было. Она у себя в комнате сидела, книгу читала. Я сама к ней заходила, проверяла. Верно я говорю, Аннушка?
— Верно, — поддакнула я, чувствуя, как краснею. Врать всегда было моим слабым местом. Но сейчас — надо.
Дарья переводила взгляд с меня на тётушку и обратно. Потом кивнула:
— Да, наверное, вы правы.
— Отдыхать тебе больше нужно, милая, — Мария Егоровна тепло ей улыбнулась и отошла на шаг. — Так что сегодня после обеда отдыхай до вечера, ты наготовила столько, что нам на два дня точно хватит, так что не переживай.
Кухарка немного растерянно кивнула, а мы с тетушкой вышли. Я выдохнула и прислонилась к стене.
— Тётя, — прошептала я, — мне так стыдно. Она ведь правду говорила. А мы её обманываем.
— Не обманываем, — Мария Егоровна подошла и взяла меня за руку. — Мы выжидаем. Это разные вещи, Аннушка. Ты сначала научись свою магию понимать и контролировать. А потом, когда будешь готова, сама всё Дарье расскажешь. И ей, и всем остальным. Но сейчас еще рано. Потерпи, голубушка.
Я кивнула. Тётя была права. Сейчас главное — разобраться в себе, а Дарье я потом всё объясню. Когда буду уверена, что эта магия не случайность и не ошибка.
С того дня я начала заниматься.
Мария Егоровна сама почти не имела магии, да и ни капли целительской, её дар, если он и был когда-то, то давно угас. Так что мне пришлось познавать сию науку по книжкам. Тётушка принесла откуда-то «Основы целительского искусства», старую, тяжеленную, потрёпанную книгу в кожаном переплёте и ещё пару книг потоньше, с описанием целебных трав и настоек. Откуда они у неё взялись, я спрашивать не стала. Может, из фамильной библиотеки Воронцовых ещё остались, и она их где-то хранила как память.
Книги были старые, страницы пожелтевшие, чернила местами выцветшие, но я вчитывалась в каждое слово, пытаясь понять принцип работы с тем, что мне досталось. Как направить магию, как почувствовать её течение, как не навредить пациенту, если вдруг что-то пойдёт не так.
Можно было бы нанять учителя, настоящего мага-целителя, который объяснил бы всё на практике, а не в теории. Но без дозволения графа или хотя бы его экономки сделать этого было нельзя. На дом к генералу кого попало не приглашают, а у нас с тётушкой денег не было, чтобы оплачивать занятия из своего кармана. Всё, что у меня имелось — несколько скромных украшений Анны да пара платьев. Не разгуляешься.