— Его светлость… там… он… его…
Она зарыдала и ничего толком объяснить так и не смогла. Я выпустила её руки и бросилась к кухарке.
— Дарья Степановна! Где граф? Что случилось?
Но та тоже лишь бормотала что-то невнятное, мелко крестясь дрожащей рукой.
— Ох, барыня… не выживет… после такого не выживают… Господи, прими душу раба твоего…
У меня кровь отлила от лица, в ушах зазвенело.
— Что вы такое говорите? — мой голос сорвался на крик. Я сама не ожидала от себя такого. — Где граф? Где он?!
Никто не ответил.
Я стиснула зубы и бросилась искать сама. Заглянула в одну комнату — пусто. Во вторую — никого. Даже Агафья Тихоновна не останавливала меня, а это было совсем странно. Всегда-то она находила повод сделать замечание — не туда пошла, не так посмотрела, не то взяла. А сейчас просто стояла и смотрела мне вслед.
В коридоре второго этажа мне навстречу вышла тётя. Тоже перепуганная, дезориентированная, в одном халате поверх ночной рубашки и со свечой в дрожащей руке. Пламя свечи металось, отбрасывая на стены пляшущие тени.
— Аннушка! Голубушка, что случилось? Я проснулась от шума…
— Привезли графа, тётя, — быстро проговорила я, даже не останавливаясь. — Никто ничего толком не говорит, но, похоже, он серьёзно ранен.
Мария Егоровна ахнула и прижала свободную руку к груди.
— Господи, помилуй…
И тут меня осенило. Конечно! Если его привезли без сознания, то должны были отнести в спальню! Я со всех ног побежала туда, тётя, судя по звукам шагов, за мной.
Едва я вбежала в спальню, тут же замерла на пороге.
Генерал лежал на кровати. Огромной, с тёмным балдахином. Он был без мундира — видимо, его уже успели снять, когда заносили. На груди белела повязка, но даже сквозь неё проступало что-то тёмное. Не кровь. Что-то другое.
Я заставила себя подойти ближе… и ужаснулась. Боже мой, что это?..
Мужчина передо мной был не просто без сознания и не просто истекал кровью, все лицо Дмитрия Константиновича, шея, плечи, все видимые участки тела были покрыты чёрными линиями. Они расползались под кожей, как трещины на заколдованном зеркале, как змеи, ползущие от раны к конечностям, лицу, вискам. Вены вздулись, почернели, пульсируя в такт слабому, едва различимому сердцебиению, кожа посерела, потеряла краски и практически жизнь…
Я никогда не видела ничего подобного. Это была не просто рана, под его кожей словно было что-то живое. И это что-то пожирало его изнутри.
— Господи… — выдохнула тётя за моей спиной, пошатнулась и без сил села на стоявший рядом стул. Но я не могла даже сесть от шока.
Рядом с кроватью стояли трое: высокий, немного сутулый мужчина в летах с короткострижеными седыми волосами в простом сером камзоле. Видимо, лекарь, так как он водил чуть светящимися магией руками над грудью генерала. Вторым был, по всей видимости, Захар Никитич, камердинер графа, про которого я только слышала и пока еще не видела. Я узнала его по описанию тёти: высокий, чернявый, поджарый, с тонкими усиками. Лицо у него было белое, словно восковое, но держался он куда лучше остальных. И третий, по всей видимости, тот самый мужчина, который стучался в дверь.