Ноги сами понесли меня к единственному человеку, который мог дать хоть какой-то ответ. К тёте.
Я ворвалась в её комнату без стука, нарушая все приличия, но мне сейчас было плевать. Мария Егоровна сидела за пяльцами, вышивала что-то, но при виде меня тут же вскочила:
— Аннушка? Голубушка, что случилось? На тебе лица нет!
Я захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Дыхание сбивалось, слова путались.
— Тётя… я… там… на кухне… Дарья обожглась. Сильно. О заслонку. Я взяла её за руку, просто взяла, и… — я выставила перед собой ладони и посмотрела на них так, будто видела впервые. — Они засветились. Руки. У неё ожог был, огромный, красный, а потом — раз, и нет ничего. Исчез. Просто исчез.
Мария Егоровна слушала внимательно и не перебивая, пытаясь понять весь рассказ, хотя полноценным рассказом мое сбивчивое бормотание назвать было сложно. Но она слушала, приложив руку ко рту и глядя на меня так, словно я только что призналась как минимум в покушении на чью-то жизнь.
— Аннушка… — прошептала она дрогнувшим голосом. — Родная моя… Это же…
Она вдруг встрепенулась, отодвинула меня от двери, выглянула в коридор проверить, не подслушивает ли кто, и плотно закрыла дверь снова. Потом подошла ко мне и взяла за плечи. Она улыбалась, но со страхом в глазах. Страхом, неверием, отчаянием, радостью… Там столько всего было, что я даже опешила на миг. Хотя мой взгляд, думаю, сейчас был примерно таким же.
— Аннушка, голубушка моя, — зашептала она, — это же твой родовой дар. Дар нашей семьи. Все думали, что он исчез навсегда. Три поколения — ни проблеска, а он… он проснулся. В тебе.
— Родовой дар? — переспросила я, хотя уже начала догадываться, что это он.
— Целительский, Аннушка. Целительский дар рода Воронцовых.
Мария Егоровна усадила меня на стул, так как ноги у меня подкашивались, и торопливо, сбиваясь, принялась рассказывать:
— Давным-давно, ещё при дедушке твоего прадедушки, род Воронцовых славился на всю Империю. Помнишь, я говорила? Их приглашали ко двору, придворным и даже к самому императору. Твои предки лечили такие болезни, от которых самые искусные маги-целители отступались. Они могли вытянуть человека с того света, Аннушка. Могли исцелить одним прикосновением. Это был великий дар. Редкий. Но потом он… угас. Последней целительницей рода была твоя прабабка, Ольга Павловна. А у её детей дар не проснулся. Ни у кого. Все решили, что магия ушла из рода навсегда, что мы больше не целители, а простые дворяне, коих и так много во всей империи. И отец твой, упокой Господь его душу, так и умер, считая, что род Воронцовых проклят и никогда больше не поднимется.
Она всхлипнула, утёрла слезу платком и продолжила:
— А ты… ты не пустышка, Аннушка, просто дар дремал. Ждал, видимо, момента подходящего или еще чего. А вот теперь проснулся.
Я сидела, глядя на свои руки. Самые обычные, тонкие, с аккуратными ногтями, но… теперь они не казались мне обычными.
Пустышка? Всю жизнь меня, то есть Аннушку, называли пустышкой, а она, то есть уже я, получается, целительница. Настоящая! С такой магией, которой раньше даже при дворе лечили! Боже мой, это же шанс! Настоящий шанс выправить свое положение, даже если дорогой супруг решит-таки со мной развестись, подняться с колен, поправить финансовое положение. Только им нужно воспользоваться грамотно, торопиться явно не стоит.