Я не дам ему умереть.
Не знаю как. Не знаю, хватит ли у меня сил, знаний, магии, но я не позволю этой чёрной заразе забрать его. Хотя бы потому что он практически единственный человек в этом мире, с которым связана моя судьба, если не считать тёти и пока неизвестного мне братца, которому я точно не нужна. И если он умрёт, что будет со мной? Вдова, пустышка, обуза? Да меня вышвырнут из этого дома через день после похорон, а идти мне по большому счету некуда. Наверняка после смерти графа сразу объявится толпа «любимых» родственников, которых захотят разделить наследство, и делиться с супругой у них в планы входить не будет.
А второе… он не заслужил такой глупой, подлой смерти от удара в спину, от рук предателя, который снял защиту и обрёк своего командира на гибель.
Нет, он не умрет.
Захар вернулся со старинным, тяжелым и непривычным мне письменным прибором: серебряной чернильницей и пером, которым я в жизни никогда не писала. Званцев разложил бумагу на маленьком столике у окна, куда я тут же присела, и без предисловий начал диктовать:
— «Его Императорскому Величеству Александру Александровичу от графини Анны Николаевны Воронцовой-Арронеш…»
Я взяла перо, повертела его в руках, взвесила и очень надеясь, что не наделаю клякс, принялась писать. Было очень непривычно писать перьевой ручкой после шариковых, но я старалась. Руки дрожали, но я выводила букву за буквой, стараясь не думать о том, что за моей спиной, на кровати, мужчина, с которым я толком даже не знакома, борется со смертью. И оттого, что я напишу, без малого зависит его жизнь…
Глава 6
Неизвестность пугала.
Я всегда любила просчитывать свои ходы и действия хотя бы на пару шагов вперёд. Ещё в прошлой жизни, когда работала бухгалтером, каждая цифра в отчёте должна была сойтись, и она сходилась, потому что я проверяла всё по три раза. Я любила знать, что будет завтра, планировать свой день, неделю, месяц. Даже после развода, когда жизнь пошла кувырком, я составила план: разъехаться, продать квартиру, закрыть кредиты, начать заново. И выполняла его пункт за пунктом.
А сейчас я сидела в неведении, и это сводило с ума.
Лекарь ушёл ещё затемно. Сказал, что сделал всё, что мог: замедлил распространение Тьмы, наложил какую-то поддерживающую магию, дал настойку, которую нужно вливать генералу в рот по капле каждый час. И ушёл. Обещал вернуться утром.
Званцев отбыл в столицу с моим письмом сразу, как только я подписала запрос. Сказал, что вернётся с целителями через двое суток, если повезёт. Если не повезёт — через трое.
А генерал остался лежать. Без сознания, опутанный чёрными линиями, которые продолжали расползаться под кожей, хоть и медленнее, чем раньше.
И я осталась рядом с ним.
Не потому, что любила, нет, я даже не знала этого человека. Но он был моим мужем. И он умирал. И если я могла хоть чем-то помочь — я должна была попытаться.
Всю ночь я просидела у его постели, несмотря на то, что мне запрещали. Лекарь перед уходом строго-настрого наказал: к коже генерала не прикасаться. Тьма, что сидела в нём, могла перекинуться на любого, кто к нему прикоснётся без защиты. Особенно на тех, в ком есть хоть капля магии. А во мне теперь магия была, хоть я и не до конца понимала, как она работает.