Её пальцы слегка дрожали от нетерпения, а сердце билось чаще обычного — словно предчувствовало грядущие перемены.
Едва завидев знакомый силуэт — тоже укрытый старым, рваным плащом до самого носа, как в первый день их знакомства, — Наталин с трудом удержалась, чтобы не броситься Стефану навстречу. Из-под грубой ткани виднелась часть его широкой груди: видимо, плащ был ему мал.
Наталин отругала себя за то, что за два месяца знакомства ей не пришло в голову купить ему более красивый и подходящий. В этот миг ей захотелось обернуть его в самые мягкие ткани, спрятать от всех невзгод — но вместо этого она лишь крепче сжала поводья.
Она гарцевала на месте не хуже собственной кобылы, пока он не подошёл к ней вплотную. А едва Стефан оказался достаточно близко — толкнула в простенок между домами и принялась целовать, не обращая внимания на холод.
Губы её горели, а в груди разрасталось пламя, которому она не могла дать имя.
— Моя ненасытная, — шёпотом пробормотал Стефан.
Но Наталин покраснела, потому что знала: это правда. Когда Стефан находился рядом, в ней просыпалось что-то звериное. Она хотела не просто целовать — кусать его, ставить свои метки, делать всё, чтобы обозначить право собственности.
Её разум тонул в этом первобытном желании, но она изо всех сил старалась держать его на привязи. Наталин уже достаточно хорошо знала Стефана, чтобы понимать: ему бы это не понравилось. Он очень любил свободу.
И она старалась не показывать, что делает с ней их близость. В глубине души она боялась, что однажды он почувствует эту жажду обладания и отстранится. И потому каждый раз заставляла себя отступать на шаг, прежде чем перейти черту.
— Вот, — она со вздохом отстранилась и вручила ему поводья одной из лошадей. — Нам предстоит довольно долгий путь, несколько часов. Чем раньше мы выберемся из города, тем раньше…
Она замолкла на полуслове, но Стефан только кивнул. Он осмотрел поводья с лёгким напряжением, и вскоре Наталин поняла, почему.
Стефан вообще абсолютно не умел держаться в седле. Его неуклюжие попытки взобраться на лошадь, а затем удержать направление могли бы её рассмешить — если бы Наталин не чувствовала, как стремительно убегает время, которое они могли провести вдвоём.
Она мысленно сравнивала его с птенцом, впервые пробующим крылья — неуклюжим, но полным решимости. Она очень надеялась добраться до охотничьего домика к полудню, но меряла пространство по своим навыкам. В то время как Стефану, как оказалось, с трудом давалось даже просто ехать шагом.
После нескольких опасных моментов, когда он едва не свалился с лошади и не потерял дееспособность, Наталин не выдержала и истерично расхохоталась. Смех вырвался из неё, как весенний ручей, пробившийся сквозь лёд — лёгкий, звонкий, заразительный.
— Этот жеребец просто бешеный! — пожаловался Стефан, снова пытаясь принять устойчивое положение.
— Он самый спокойный из тех, кого я видела, — ответила Наталин, и в её глазах плясали озорные искорки.
— Просто… — Стефан хотел сказать, что цивилизованные люди предпочитают флаеры, но запнулся на полуслове. Вдруг он представил, как обидятся её глаза — тёмные, как омуты Дамаста, — если он заденет её гордость.