Но более суровые события и сильные эмоции гнали её вперёд.
Наталин отчаянно хотела узнать, что стало с отцовским замком. Живы ли брат и сестра, и маленькая племянница? На краю сознания теплилась надежда: возможно, она сможет обрести здесь дом… А если нет — то, по крайней мере, получить помощь и забрать кое-что из своих вещей.
В кармане она нащупала старый ключ — единственный предмет, который удалось сохранить после изгнания. «Он ещё подойдёт, — твердила она себе. — Должен подойти».
Реальность оказалась более жестокой, чем она могла подумать. Её дом был во власти чужих людей. Она не могла узнать никого из них.
Их одежда была чуждой: тёмные плащи с серебряной вышивкой, незнакомые гербы. Они двигались по двору с уверенностью хозяев, но в их взглядах читалась настороженность — будто они ждали нападения.
Почти сутки Наталин наблюдала за замком издалека. Потом решила, что не будет ни с кем ничего обсуждать. Она знала потайной ход и собиралась пробраться в замок через него.
Она бы просто забрала то, что принадлежит ей, и ушла…
План был прост: дождаться полуночи, когда стража сменится; проскользнуть через заброшенную часовню, а оттуда — в подземелье. Она помнила каждый поворот, каждую трещинку в кладке. «Только бы дверь не заржавела», — мысленно молилась она.
…
Наталин очнулась в камере, окоченевшая от холода, исходившего от замёрзших камней Дамаста. Она была готова к смерти.
Убийца её отца не мог оказаться добрее самого Рэндола Кроу. После предательства, которое учинил её отец, заключив союз с «Прогрессом», они не пощадили бы ту, кто почти проложила себе путь через весь замок ради нескольких семейных безделушек и ответов.
Каменные стены хранили ледяное молчание, а воздух был пропитан запахом плесени и железа. Её пальцы, скованные ледяными наручниками, уже не чувствовали боли — только онемение, медленно поднимавшееся по рукам.
Это были тяжёлые три года.
Сначала она не осмеливалась вернуться в разрушенный дом. Но когда до неё дошли вести о смерти отца, Наталин сразу же взяла билет.
Она искала Стефана в отделениях Пси-корпуса, но слышала о бунтах и взрывах тауматургии — магии крови, запретного вида псионики, способного разрывать реальность. Там, где было так много смертей, уже трудно было распознать имена убитых.
Она представляла его среди обломков: он стоял, опираясь на обломок стены, с окровавленной повязкой на глазу — но всё равно улыбался. «Я выживу. Обещаю», — звучал в её памяти его голос.
Она надеялась, что Стефану удалось сбежать, как он делал это раньше. Если кто-то и мог пережить уничтожение Пси-базы, расположенной в открытом космосе, то это был он.
Но сейчас это не имело значения. Она ждала смерти, сидя в подвале дома, где провела своё детство. Она никогда не думала, что увидит это место снова. Возможно, в этом было хоть какое-то утешение.
Стены, помнившие её смех, теперь молчаливо наблюдали за её концом. Она вспомнила, как мать пела ей у камина, как брат учил её лазить по деревьям.
«Всё это было не зря», — прошептала она.
Она закашлялась. Её лёгкие дрожали от холода и растущей внутри болезни. Охранник слегка отступил от камеры, явно стараясь не заразиться.