Её голос дрогнул на последнем слове, словно она сама испугалась собственной смелости.
Она замолкла, поражённая внезапной идеей, и, изогнувшись, внимательно посмотрела ему в глаза:
— Стефан, ты уедешь со мной, если я выкуплю тебя на два дня?
— Куда? — Стефан поднял голову и посмотрел на неё как на сумасшедшую. — У тебя нет столько денег, Нейт. И мы не сможем покинуть планету, потому что я…
— Мы не сможем покинуть планету. Хорошо. Ты не сможешь, и я тоже. Мой отец вместе с особняком снял охотничий домик в стороне от города. Сейчас зима, и там никто не бывает.
Но у меня слава непослушной дикарки. Он не очень удивится, если я уеду туда на выходные без спроса. Там не будет никого, кроме нас.
Конечно, — она на секунду замялась, её взгляд скользнул по роскошным, но холодным стенам будуара, — там у нас будет немногим больше свободы, но всё-таки…
— Да.
Наталин замолкла на полуслове, услышав этот внезапный ответ. Её сердце на миг замерло, а потом забилось с удвоенной силой — как птица, которую выпустили из клетки.
— Стеф? — осторожно уточнила она.
— Да, я поеду с тобой куда угодно. Не надо платить, Нейт. Я здесь не в рабстве. Я просто скажу мадам, что хочу взять выходной.
В воздухе повисла тишина, наполненная невысказанными обещаниями и страхом перед неизвестностью.
На губах Наталин заиграла неловкая, но пронзительно светлая улыбка. Она потянулась к Стефану, чтобы запечатлеть на его губах новый поцелуй.
Этот поцелуй был другим — не страстным, а осторожным, как первый шаг на тонком льду, как попытка поверить в то, что счастье возможно.
17
Над городом бушевала метель. Это был не самый подходящий день для прогулок, а уж тем более для охоты. Даже уличные торговцы укрылись в своих домах, и улицы, которые недавно были полны народу, теперь почти опустели.
Но Наталин никогда не пугали такие мелочи, как капризы природы. В её глазах метель была не угрозой, а вызовом — как будто сама стихия проверяла её на прочность.
Она рассказала Стефану лишь малую часть того, как росла и как была устроена жизнь на её родной планете.
Когда колонисты обнаружили разрушенные замки, они поспешили заселить их. Причина была проста: их стены оказались единственной надёжной защитой от ветров, бушевавших над самой поверхностью планеты.
Каменные громады стояли как островки спокойствия в океане бурь. Их древние стены, испещрённые следами времени, хранили тепло и жизнь.
Выше, в атмосфере, находился второй воздушный фронт, который делал крайне затруднительным приземление и взлёт. Многие поселенцы боялись покинуть Дамаст, потому что преодолеть эту естественную защиту было смертельно опасно. И, как ни странно, цивилизация там продолжила развиваться.
Через пару поколений колонисты уже называли себя местными и считали это суровое место домом. Они научились читать знаки природы: по оттенкам облаков предсказывали бури, по запаху ветра — перемены погоды. Их кожа огрубела от ветра, а сердца стали такими же крепкими, как камни их замков.
Но суровые ветра были не единственной загадкой и опасностью Дамаста. Ветра властвовали над равнинами, а в горах и подземельях, где они утихали, обитали «духи».