Словно она погружалась в тёплую воду после долгого пути сквозь метель и ветер — каждая мышца расслаблялась, будто заново училась жить.
— Нам обязательно устанавливать очерёдность? — пробормотала она ему в ключицу. Её дыхание согревало ткань его рубашки, оставляя на ней едва заметные влажные следы.
— Я надеялся, что ты это скажешь, — его губы дрогнули, а в глазах зажглись озорные огоньки, словно в глубине их таились невысказанные мечты и страхи.
Он обнял её крепче, и она услышала, как его сердце бьётся в такт с её собственным — два ритма, сливающиеся в один, как два ручья, встречающиеся в долине.
За окном метель продолжала выть, бросая в стёкла горсти снега, будто пыталась ворваться внутрь и разорвать эту хрупкую идиллию.
Но здесь, у плиты, где булькал суп, наполняя комнату ароматом чеснока и трав, а дрова трещали, как старые кости, время остановилось.
Они стояли, прижавшись друг к другу, и мир сузился до тепла их тел, до запаха дыма и еды, до тишины, которая говорила больше, чем слова, — до мгновения, когда всё остальное перестало существовать.
Рэндол Кроу начал подозревать, что его дочь влюблена. В её глазах появился непривычный блеск, а в движениях — лёгкая порывистость, будто она всё время прислушивалась к какому-то далёкому звону.
Он видел, как Наталин слоняется по особняку и даже иногда улыбается отцу — не натянуто, как прежде, а искренне, с тем самым выражением, которое он помнил с её детства. Она соглашалась на все светские мероприятия, на все смотрины, которые Рэндол ей устраивал в домах очередных состоятельных мужчин.
Возможно, это было и к лучшему. Если судьба сложится удачно, он сможет наконец снять с себя бремя выбора жениха для наследницы рода.
Если тот мужчина отвечал ей взаимностью, он смог бы убедить дочь выйти замуж и оставить его любовником. Если нет — сердце Наталин было бы разбито, и она стала бы куда более покладистой.
Он почти видел, как она, сломленная, возвращается под его опеку — покорная, тихая, готовая принять любое его решение. И даже если бы она умудрилась забеременеть от этого неизвестного — угроза стать одинокой матерью стала бы отличным стимулом, чтобы её убедить.
Должно быть, это был кто-то из местных аристократов. Кто-то достаточно знатный, чтобы пробудить в ней интерес, но недостаточно влиятельный, чтобы он, Рэндол, мог сразу вычислить соперника.
Почему ещё она вдруг стала так охотно посещать мероприятия, которые раньше презирала? Раньше она ворчала, что балы — пустая трата времени, а теперь сама спрашивала, во что лучше одеться.
Однако шли недели, а он не видел ни одного кавалера, который уделял бы ей особое внимание, ни одного, перед кем его дочь краснела бы и терялась. Ни томных взглядов, ни случайных прикосновений, ни долгих разговоров в уголке зала — ничего, что могло бы указать на избранника.
Он начал подозревать, что, возможно, был слишком оптимистичен. Может, это не любовь, а просто прихоть? Или она скрывает чувства даже от него?
Он должен был выяснить, кто это. И у Рэндола Кроу были для этого свои способы. В его распоряжении — слуги, шпионы, старые связи. Никто не укроется от взгляда главы дома Кроу.