Потом они рухнули рядом друг с другом. Наталин притянула Стефана к себе и сама прижалась к его плечу щекой. Её дыхание было прерывистым, а сердце всё ещё колотилось, но теперь в этом ритме была только тишина и покой.
— Я люблю тебя, — сказал Стефан, поглаживая её по другой щеке.
Его рука дрожала, но в этом прикосновении была вся его нежность, вся его преданность.
— Я начинаю в это верить, — пробормотала Наталин в ответ.
Её голос был тихим, но в нём звучала надежда — надежда, которую она так долго прятала в глубине души.
23
Как бы ей ни хотелось, она не могла оставаться там вечно. Время, проведённое рядом со Стефаном, казалось ей драгоценным мгновением, вырванным из жестокой реальности.
Наталин подождала, пока Стефан начнёт засыпать, и поцеловала его в лоб, когда целитель свернулся калачиком под одеялом. Он бормотал что-то о котятах. Наталин улыбнулась.
В этом простом жесте — поцелуе в лоб — было столько нежности, что на секунду ей показалось, будто весь мир может подождать. Она была уверена, что сможет справиться с котёнком в своей жизни, если это сделает её любовь счастливым.
Она бродила по улицам, ощущая, как холодный ветер пронизывает её лёгкую одежду, напоминая о суровой действительности. Пока не добралась до дома.
У неё едва хватило сил привести себя в порядок перед сном. Она бросила свою мятую одежду на стул. Ткань, ещё хранящая запах Стефана, казалась ей единственным утешением в этой пустоте. Легла на кровать и быстро заснула — слишком уставшая, чтобы видеть сны.
Наталин проснулась, когда её вытащили из постели и бросили на пол. Резкий рывок разорвал её сон, как тонкую ткань.
Она натянула на себя простыню, чтобы прикрыть наготу, но мужчина в силовом доспехе сорвал её с груди Наталин. Холодный воздух обжёг кожу, и она содрогнулась, пытаясь собраться с силами.
Рэндол Кроу вошёл в комнату, всем видом демонстрируя отвращение, которое испытывал к своей дочери.
— Пусть она хотя бы наденет сорочку, прежде чем ты её вытащишь. Этой девке и так сегодня будет стыдно, а её едва прикрытые телеса к тому же будут выставлены на всеобщее обозрение.
Стражник швырнул её на кровать и, подобрав с пола вчерашнюю блузку, принялся грубо натягивать её на тело девушки. Ткань царапала кожу, а руки стражника были жёсткими — словно не живыми, а сделанными из металла.
Наталин, не сдержавшись, вскрикнула, когда её снова поставили на ноги. Она попыталась сопротивляться, но мужчин было шестеро, а она была безоружна. Её пальцы судорожно сжимались, ища хоть что-то, за что можно ухватиться, но вокруг была лишь пустота.
Её быстро спустили по лестнице, хотя она изо всех сил кусалась — так, что стражники даже пытались заткнуть ей рот.
Все слуги вышли посмотреть, как её вытаскивали во двор. Их взгляды, смешанные из жалости и страха, обжигали её, словно тысячи крошечных игл.
Её руки были связаны, но она всё ещё могла стоять, когда посмотрела на своего отца, который наблюдал за происходящим из парадных дверей, ведущих в поместье.
— Что всё это значит? — крикнула Наталин, широко усмехаясь в ответ своему отцу. — Ты так отчаянно хочешь выдать меня замуж, что собираешься продать на аукционе?