Возвращаясь, он замедлил шаг у входа в бордель. Двое мужчин в плащах слишком внимательно разглядывали вывеску. Их силуэты чётко выделялись на фоне закатного неба, а тени вытягивались по мостовой, словно щупальца.
Стефан нырнул в чёрный ход, чувствуя, как холод пробегает по спине. Сердце забилось чаще, а в ушах зазвучал знакомый гул — признак того, что пси-сенсоры где-то рядом. Он замер на мгновение, просканировал ауры незнакомцев: тусклые, без пси-оттенков. Просто зеваки. Но дрожь в пальцах не уходила — привычка проверять никогда не исчезала.
Мысли невольно вернулись к той грубоватой девушке, которая заплатила за его похлёбку. Проходя мимо, она едва взглянула на него. Но в её глазах было что-то… Не любопытство, не жалость — будто она узнала его тайну без слов.
Он провёл рукой по волосам, пытаясь стереть ощущение её взгляда, а потом резко сжал ладонь в кулак, будто мог так удержать свои мысли.
Почему она это сделала? Жалость? Любопытство? Он не мог позволить себе верить в доброту. Доброта — это ловушка, урок, выученный в застенках Корпуса. И всё же Стефан был благодарен, хоть и смущён. Он нечасто сталкивался с добротой незнакомцев.
Мадам составляла список клиентов на вечер. Перо скрипело по бумаге, как когти по стеклу. Звук отдавался в затылке пульсацией, заставляя мышцы напрячься, а виски — пульсировать. Список был длинным, и Стефан слегка застонал. Он надеялся, что у него хватит сил на всё это.
— Ты сегодня бледен, — заметила мадам Лилия, не отрываясь от списка. Её взгляд скользнул по его лицу, задержавшись на побелевших костяшках пальцев. — Опять видел тени?
Стефан сжал кулаки, чувствуя, как под кожей начинает шевелиться энергия — словно змея, готовая ужалить, — и пальцы слегка закололо. Спокойно. Глубокий вдох. Выдох.
— Просто устал, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Она знала, что он ненавидит эти вопросы, но задавала их, чтобы напомнить: она владеет не только его телом, но и его тайной.
Прошлой ночью он чуть не заснул, пока какая-то благородная дама задавала ритм, словно метрономом, привязав его к столбикам кровати. Её пальцы оставляли на коже следы — не страсть, а проверка: выдержит ли он, не закричит ли от боли. К счастью, она любила шлёпать и кусать, что довольно быстро его разбудило.
Стефан ждал в своей комнате, слушая, как вокруг него за стенами плыли приглушённые вздохи — будто ветер в заброшенном доме, набрасывающийся на окна и двери. Этот звук был почти гипнотическим: теперь ему было трудно спать без звуков и запахов секса вокруг.
За стеной кто-то застонал, а затем раздался резкий смех — эти звуки накладывались друг на друга, как слои пыли на подоконнике.
На стене висел маленький хронометр с треснувшим стеклом. Крупный план: пальцы Стефана на треснувшем стекле, секундная стрелка дрожит, отсчитывая мгновения, которые он не может остановить. Он отсчитывал минуты до следующего клиента. Стефан каждый раз проверял хронометр, будто это могло дать ему контроль над временем, над ситуацией, над собой.
Воск от ламп, пот, дешёвые духи — этот коктейль стал его колыбельной. Воск капал на стол, застывая каплями, похожими на слёзы, а свет ламп мерцал, отбрасывая дрожащие тени на стены, украшенные выцветшими гобеленами.