Дом оказался неожиданно чистым. Только позже Джейн узнала, что, как только дом тети Матильды продали, миссис Джимми Джон с дочерью Мирандой Джимми Джон пролезли в одно из кухонных окон и надраили дом до блеска. Джейн почти расстроилась из-за этой чистоты. Ей хотелось самой прибрать его. Хотелось все для него сделать.
«Я ничем не лучше тети Гертруды», – подумала она. И в ней забрезжило что-то вроде понимания к тете.
Осталось только положить матрасы и заправить кровати, разместить банки в кухонном шкафу, а сливки – в подвале. Папа повесил треску на гвоздь позади плиты.
– На ужин приготовим колбаски, – постановила Джейн.
– Дженкин, – воскликнул папа, хватаясь за голову, – я забыл купить сковородку!
– О, на нижней полке комода есть чугунная сковородка, – безмятежно отозвалась Джейн. – И треногий котелок, – с триумфом добавила она.
К этому моменту не осталось ничего, что Джейн не знала бы о доме. Папа разжег огонь в плите дровами тетушки Матильды Джолли под внимательным взглядом Джейн. Никогда прежде она не видела, как разжигают огонь в плите, но вознамерилась в следующий раз справиться с этим сама. На одной из ножек плита слегка покачивалась, и Джейн подыскала во дворе подходящий камень – так что все пришло в порядок. Папа отправился к Джимми Джонам, чтобы одолжить ведро воды: колодец прежде следовало как следует вычистить. Джейн накрыла стол красно-белой скатертью, как у миссис Мид, и поставила тарелки, которые папа купил в недорогом магазине. Затем она вышла в заброшенный сад и собрала букет «разбитых сердец»[31] и июньских лилий. Их не во что было поставить, но Джейн отыскала где-то старую ржавую банку и обернула зеленым шелковым шарфом, который выудила из своего сундучка, – дорогим шарфом, подаренным тетей Минни. Она нарезала и смазала маслом хлеб, приготовила чай и пожарила колбаски. Ничего из этого делать ей не доводилось, но не зря же она наблюдала за Мэри.
– Как хорошо снова вытянуть ноги под собственным столом, – довольно проговорил папа, садясь за ужин.
«Представляю, – злорадно подумала Джейн, – если бы бабушка увидела, как я ем на кухне… и мне это нравится… она списала бы все на мое безвкусие».
А вслух она спросила, едва не лопаясь от гордости:
– Как тебе чай, папа?
* * *
На голом белом полу сплелись солнечные лучи. Из восточного окна открывался вид на кленовый лес, из северного – на пруд и дюны, а западное выходило на гавань. Задували ветры соленых морей. Ласточки кружили в вечернем небе. Все, чего только касался взор, принадлежало папе и ей. Она – хозяйка этого дома – никто не оспорит ее право – и может делать все, что заблагорассудится, ни перед кем не оправдываясь. Воспоминание о первом ужине в доме тетушки Матильды навсегда осталось для нее «чем-то прекрасным и радостным». Папа был таким веселым. Разговаривал с ней совсем как со взрослой. Джейн жалела всех детей других отцов.
Папа собирался было помочь ей с посудой, но Джейн об этом и слышать ничего не хотела. Разве не ей предстояло следить за домом? Она знала, как моет посуду Мэри. И все надеялась однажды попробовать… так весело должно быть превращать грязные тарелки в чистые. Папа купил лохань для мытья посуды, но никто из них не подумал о тряпке или полотенце. Джейн достала из сундука две новые нижние рубашки и разрезала их.