Тело холопа, дворового мужика, в которое меня забросило. Тело, привыкшее к грубой работе, к дракам стенка на стенку, к быстрым, злым движениям, к тому, что иногда в жизни нет времени на раздумья и рефлексию. Руки сработали быстрее логики.
Левая скользнула вперёд, хищно и точно. Я захватил его подбородок снизу, жестко вжимая пальцы в скулы, фиксируя голову в неестественном положении. Он даже не успел дернуться. В его глазах мелькнуло искреннее, детское удивление — мол, ты чего?
Правая ладонь легла на затылок, ощутив под пальцами жесткие, коротко стриженые волосы, похожие на проволоку.
Рывок.
Резкий, на излом, коротким вращательным движением.
Хруст. Сухой, негромкий, почти деликатный звук — так ломается сухая ветка березы в зимнем лесу, когда на нее наступаешь сапогом.
Тело обмякло мгновенно, словно кто-то перерезал нити марионетки или выдернул главную пружину из механизма. Он осел на стол тяжело, мешком, уткнувшись лицом в собственную карту Зимнего дворца, по иронии прямо в то место, где был нарисован кабинет Императора.
Свеча в бутылке мигнула от движения воздуха. Тени на стенах дернулись в испуганном танце и замерли, словно свидетельствуя преступление.
Я отшатнулся, разжимая руки. Меня трясло.
Я стоял над мертвым телом и дрожал, глядя на свои ладони. Я только что убил человека. Не в бою, не в компьютерной игре, не в фантазии. Я свернул шею живому существу.
В горле стоял ком, во рту пересохло, а сердце колотилось где-то в ушах, заглушая все звуки подвала. «Я убийца, — стучало в висках. — Я убийца». Но где-то на задворках сознания холодный голос рассудка уже шептал другое: «Ты не убийца. Ты ликвидатор угрозы. Ты защитил проект. Ты защитил Николая. Если бы ты вышел отсюда, он бы убил Императора. Или тебя. Или обоих».
Взгляд упал на карту. Чернила, отмечающие посты охраны, расплывались под щекой мертвеца, превращаясь в зловещее пятно.
Нужно уходить.
Я заставил себя сделать вдох, быстро огляделся осматривая помещение. На столе, рядом с остывающей рукой заговорщика, лежало то самое серебро — рубль, которым он пытался купить мою лояльность. И бутылка сивухи.
Машинально, повинуясь какому-то дикому инстинкту мародера, я сгреб монету в карман. Не ради наживы, а чтобы не оставлять улик. Потом схватил карту. Выдернул ее из-под головы мертвеца — тот качнулся, но не упал, оставшись сидеть в своей жуткой позе спящего часового.
Карту я сунул за пазуху. Это была не просто бумажка — это был компромат, список явок и паролей, план перехвата. Если она попадет к Ламздорфу или, не дай бог, к подельникам этого — мне конец. Ее нужно сжечь. В печи, в моем личном крематории для опасных тайн.
* * *
Тишина в подвале звенела, натянутая до предела, как струна скрипки перед тем, как лопнуть и хлестнуть по пальцам. Я слышал собственное дыхание — рваное, сиплое, будто только что пробежал спринт с полным рюкзаком серверного оборудования. Где-то в дальнем углу монотонно капала вода. Кап… кап… кап… Чертов метроном.
Мои руки висели вдоль тела плетьми. Я смотрел на них, пытаясь осознать, что эти ладони, привыкшие стучать по клавишам и держать стаканчик с латте, только что погасили жизнь. Нет, не я. Это сделало тело. Тот самый дворовый мужик, чью оболочку я занял. Существо, для которого свернуть шею курице к обеду или придушить в драке соперника было таким же бытовым навыком, как для меня — нажать Ctrl+Z. Вот только отмены действия здесь не предусмотрено.