Дверь распахнулась без стука.
— Ваше Высочество! — проскрипел ненавистный голос. — Почему вы здесь? У вас через десять минут урок французского! А вы тут в солдатики играете, как дитя малое!
— Я ждал, пока прочистят дымоход, генерал, — холодно ответил подросток, не оборачиваясь. — Было невозможно дышать.
Ламздорф прошел в комнату, подозрительно оглядываясь. Его взгляд скользнул по моей согнутой спине, но не задержался — для него я был мебелью. Потом он посмотрел на стол.
— Что это за беспорядок? — рявкнул он. — Почему французы стоят колоннами? Это нарушение устава! Это безграмотность! Кто разрешил⁈
— Я экспериментировал, генерал, — голос Николая звучал тихо, но я услышал в нем новую нотку. Едва уловимую нотку стали. — Проверял… гипотезу.
— Гипотезу⁈ — Ламздорф смахнул рукой целую фалангу «моих» колонн, фигурки со звоном посыпались на пол. — Война — это не гипотезы! Это порядок! Это дисциплина! Немедленно убрать этот балаган и марш в класс!
Я сжал скребок так, что побелели костяшки. Мне хотелось встать и перетянуть этого старого козла кочергой по хребту. «Гипотеза». Он уничтожил мою тактическую схему одним махом своей жирной ручищи.
Но я молчал. Николай тоже молчал. Он лишь посмотрел на рассыпанных солдатиков, потом на своего «генерала» на холме, который чудом уцелел.
— Слушаюсь, генерал, — сказал он деревянным голосом.
Проходя мимо меня, он на секунду задержался. Наши взгляды встретились.
В его глазах я увидел обещание. «Мы еще доиграем».
Когда дверь за ними закрылась, я медленно выпрямился. Подошел к столу. Поднял с пола упавших французских гренадеров. У одного была погнута винтовка. Я осторожно выпрямил мягкое олово.
— Ничего, ребята, — прошептал я. — Мы еще повоюем. И колоннами походим, и траншеи выроем. Генерал Ламздорф даже не представляет, какая «гипотеза» против него зреет в кочегарке.
Я аккуратно поставил солдатика обратно в строй. И впервые за все время в этом мире я почувствовал себя не просто телом, которое хочет есть и спать. Я почувствовал себя игроком.
И партия только начиналась.
* * *
В суровом мире корпоративных интриг есть одно золотое правило: если у тебя появился доступ к «телу» генерального директора в обход непосредственного начальства, жди беды. HR-отдел тебя сожрет. Служба безопасности поставит на прослушку. А коллеги нальют слабительное в кофе.
В Зимнем дворце девятнадцатого века роль HR, СБ и завистливых коллег выполняла огромная, многоголовая гидра под названием «Дворня».
Я был наивен. Полагал, что мой ночной визит в библиотеку и дневной вызов в игровые покои останутся тайной за семью печатями. Ага, как же. Дворец — это банка с пауками, где каждый шорох слышен на три этажа вниз. Лакеи, эти невидимки в ливреях, замечают всё. Кто куда пошел, сколько пробыл, с каким лицом вышел. Информация здесь — валюта тверже золотого рубля. И кто-то решил конвертировать мои «консультации» по баллистике в очки лояльности перед начальством.
Гром грянул на четвертые сутки.
Я как раз загружал тачку углем, напевая себе под нос «Highway to Hell» — очень уж акустика подвала располагала к классике AC/DC. Дверь распахнулась с таким грохотом, будто ее вышибли тараном.