На пороге стояли не привычные уже лакеи-посыльные. Это были другие ребята. Гренадерского роста, в серых шинелях поверх мундиров внутренней охраны. Лица, не обезображенные интеллектом, но зато прекрасно знакомые с инструкцией по применению грубой силы.
— Взять! — рявкнул унтер, тыча в меня пальцем в перчатке.
Я даже лопату поднять не успел. Меня скрутили без лишних движений. Руки заломили так, что связки затрещали, как сухие ветки. Лицом в угольную кучу. Вкус, знакомый до боли.
— Эй, служивые! — пискнул из угла Савва, пытаясь стать невидимым. — Он же казенный! Истопник!
— Пасть закрой, старый, — лениво бросил унтер. — Сказано доставить. Генерал-адъютант Ламздорф желает видеть сию птицу.
При упоминании фамилии «Ламздорф» у Саввы перекосило лицо так, словно он хватил уксуса. А у меня внутри все оборвалось.
Гейм овер, Максим. Тебя спалили.
Меня тащили не парадными лестницами. Служебные переходы, винтовые пролеты, коридоры, пахнущие воском и стылой тревогой. Конвоиры не церемонились — пару раз меня специально приложили плечом о дверной косяк, видимо, для профилактики настроения.
Привели в приемную. Дубовые панели, тяжелые портьеры, мрачная тишина, от которой звенело в ушах. Меня втолкнули в кабинет и поставили на колени перед массивным столом.
— На ногах стоять будет, — раздался скрипучий, ненавистный голос. — Поднимите. Хочу в глаза посмотреть.
Меня рывком вздернули вверх.
За столом сидел он. Матвей Иванович Ламздорф. Вблизи он выглядел еще более отталкивающе, чем на плацу. Лицо одутловатое, с нездоровым багровым отливом, глаза — водянистые, но цепкие, как у старой щуки. На столе перед ним лежала стопка бумаг, хлыст и, почему-то, Библия.
— Ну, здравствуй… инженер… — он выплюнул последнее слово как ругательство.
Глава 4
Я молчал. Выпрямился, насколько позволяли держащие меня с двух сторон солдаты, и смотрел прямо перед собой. В точку над его головой. Как учили в армии… ну, то есть, как я видел в кино про армию.
— Молчишь? — Ламздорф медленно встал, опираясь кулаками о столешницу. — А мне донесли, что ты больно разговорчив. Сказки сказываешь. Картинки рисуешь.
Он обошел стол и приблизился ко мне. От него пахло одеколоном, но сквозь нотки парфюма пробивался тяжелый запах старого тела и, кажется, гнилых зубов.
— Кто таков? — тихо спросил он, глядя мне прямо в переносицу. — Чьих будешь? Кто подослал?
В его голосе не было истерики, как с Николаем. Тут была холодная, расчетливая паранойя. Он искал шпиона. Масона или как минимум заговорщика.
— Никто не подсылал, ваше превосходительство, — ответил я. Голос мой звучал твердо. Не знаю, откуда взялась эта уверенность. Может, адреналин, а может, понимание, что терять уже нечего. — Попал сюда по случаю. Не самому приятному. По злой воле судьбы, вот и работаю сейчас за хлеб и кров.
— За хлеб, говоришь? — он хмыкнул и вдруг, без замаха, хлестнул меня перчаткой по лицу. Удар был не сильный, но унизительный. — Врешь, собака! Истопники с Великими Князьями беседы не ведут! О чем говорили⁈
— О тепле, ваше превосходительство.