— Ванька, — бросил я подмастерью, который дремал у теплой стенки печи. — Сгоняй к Агрофене Петровне. Скажи, у барина камин в библиотеке… хм… «чихает». Скажи, мол, много золы скопилось. Пусть ключ добудет. Ночью нам не дадут, так хоть на вечер, пока господа на балу.
— Зашибет Карл Иваныч, — лениво отозвался Ванька. — Сказано же, не соваться без спросу.
— Иди, — я подкинул ему кусок сахара, тайно реквизированный с кухни. — Дело государственной важности.
Ванька вздохнул, сунул сахар за щеку и поплелся выполнять приказ.
* * *
Доступ я получил не через Агрофену. Все оказалось сложнее и проще одновременно.
Николай сам пришел ко мне, когда стемнело. Он проскользнул в котельную через тот самый технический лаз, который мы обсуждали для подъемника. Мундир в известке, на щеке паутина, но в глазах лихорадочный блеск заговорщика.
— Ты просил доступ в библиотеку? — спросил он без предисловий, отряхиваясь.
— Просил, Ваше Высочество. Чтобы строить будущее, надо знать, на чем стоим в настоящем. Я не всеведущ. Мне нужно понять, что у вас тут с химией и металлом.
— Ламздорф на балу у вдовствующей императрицы. Опперман свалился с подагрой. Дворец… почти пуст.
Он достал из кармана тяжелый, фигурный ключ.
— Это от личной библиотеки брата. Александра. Туда никто не ходит, император в отъезде. Но если нас поймают там, Максим… поркой не отделаешься.
— Риск — благородное дело, — я вытер руки тряпкой. — Ведите, мой генерал.
Мы шли тенями. Николай знал дворец как свои пять пальцев — все эти потайные переходы, служебные лестницы, ниши за портьерами. Мы миновали посты, замирая при каждом скрипе половиц. Я чувствовал себя героем стелс-экшена, у которого нет права на сохранение.
Библиотека Императора встретила нас запахом вековой мудрости и старой кожи. Это был не просто зал — это был храм. Высокие шкафы темного дуба уходили под потолок, корешки книг мерцали золотым тиснением в свете единственного фонаря, который я прикрывал рукой.
— Ищи, — шепнул Николай, прислушиваясь к тишине коридора. — У нас час. Не больше.
Я кинулся к стеллажам.
Мне не нужна была беллетристика. К черту Вольтера и Руссо, с ними каши не сваришь. Я искал технический отдел. «Естественная история», «Горное дело», «Химия».
Тут царил хаос. Книги стояли не по тематике, а по размеру и цвету переплета — типичная дизайнерская расстановка для красоты, от которой у любого библиофила пошла бы кровь из глаз.
— «Записки Горного корпуса»… — бормотал я, выхватывая толстый том. — 1799 год… Старье. «Опыты с электрической материей» Гальвани… Уже лучше.
Я наткнулся на полку с отчетами. Серые, невзрачные папки, перевязанные бечевкой. «Департамент мануфактур и внутренней торговли». Вот оно. Скучные, сухие отчеты, в которых прячется реальное положение дел в промышленности.
Я развязал папку. Пальцы дрожали.
«О пробах, учиненных господином Соболевским Петром Григорьевичем, касательно освещения газом, из дерева добываемым…»
Глаза побежали по строкам, написанным каллиграфическим почерком с «ятями».
«…лампа сия, термолампом именуемая, дает свет яркий, ровный, копоти не имущий. Газ по трубам медным пущен был… Светло яко днем… Доложено Государю…»