Даниэль сделал неуверенный шаг вперед, едва заметно пошатнувшись. Его взгляд лихорадочно скользил по её лицу, по хрупким плечам, по безупречно белой коже. Он смотрел на неё — такую невероятно близкую, такую родную, за которую он без колебаний отдал бы жизнь, и в то же время… бесконечно, безнадежно далекую. Между ними словно стояла невидимая стеклянная стена, которую он бился пробить четыре года, но лишь разбивал в кровь собственные руки.
— В темнице… — Даниэль горько, надрывно усмехнулся, покачав головой. Голос сорвался на сиплый шепот. — Там, в сырости и темноте, сидит человек, который знает тебя лучше, чем я. Который, будучи закованным в цепи и истекая кровью, смеется мне прямо в лицо! И самое страшное, Кристина… Он смеется потому, что абсолютно прав. Смеётся, потому что знает: я проиграл. Я проиграл тебя с самого первого дня.
11
Оставив спящего Даниэля на полу своей спальни, Кристина двигалась по погруженным в полумрак коридорам поместья, словно бестелесный призрак. На этот раз у нее не было времени прятаться по альковам и выжидать — девушка шла открыто и стремительно, окутанная плотным коконом магии отвода глаз. Редкие слуги попадавшиеся навстречу, лишь неопределенно вздрагивали, замечая лишь едва уловимое колыхание воздуха и слыша тихий шелест шелковой ткани, принимая это за ночной сквозняк. Сердце Кристины колотилось в самом горле: каждый шаг приближал её к роковой развязке.
У входа в тюремный блок она замерла. Приказ Даниэля был исполнен неукоснительно — вместо привычной пары караульных путь преграждал усиленный патруль из четверых гвардейцев в тяжелых доспехах. Воины стояли собранные, с обнаженными мечами, чутко вслушиваясь в темноту подземелья. Но воля Кристины сейчас была тверда как никогда. Плавно вскинув руку, она соткала короткое шепотное заклинание, и волна усыпляющей магии хлынула вперед. Солдаты даже не успели вскрикнуть — их глаза остекленели, и они тяжелой кучей осели на каменный пол, погруженные в глубокий, непробудный магический сон.
Кристина переступила через спящих и быстро вошла в сырую камеру.
Макс не спал. Он сидел на полу, вглядываясь в густую темноту коридора, словно чуткий хищник заранее знал: эта ночь решит абсолютно всё. Когда его серые глаза выхватили из мрака её силуэт — смертельно бледный, но с такой отчаянной, непреклонной решимостью в синем взгляде, — генерал медленно и грациозно поднялся.
— Он придет, Макс, — выдохнула Кристина, стремительно подбегая к нему и едва переводя дыхание. — Даниэль… он окончательно потерял рассудок от ревности и алкоголя. Он прямо сейчас хочет убить тебя, вопреки приказам своего отца и военной целесообразности!
Макс лишь горько и сухо усмехнулся, бросив мимолетный взгляд на тяжелые, сковывавшие его кисти антимагические кандалы.
— Я не дам этому случиться, — с твёрдой, леденящей уверенностью произнесла она.
Ее изящные ладони окутались мягким, но невероятно интенсивным голубым свечением. Разрушение заговоренных оков была сложнейшей и опаснейшей магической задачей — губительный для чародейства металл отчаянно сопротивлялся взлому, искрил и до боли, до ожогов обжигал ей пальцы, но Кристина даже не поморщилась, не отступив ни на сантиметр. В этот направленный магический импульс она вложила абсолютно всё: свой леденящий страх перед кровопролитием, выжигающую душу вину перед Даниэлем и ту глубокую, необъяснимую преданность мужу, которая жила в ней вопреки логике и годам разлуки.