А если у папы на работе случилось что-то, из-за чего нам придется ухать раньше? Значит, тот сон — не просто сон? Посмотрим, сейчас-то чего гадать.
Мне очень нравилось, как преобразился папа, поет, вон, собираясь в гости. А может, не преобразился, может, он всегда таким был — веселым, открытым, активным? Мать его просто сожрала.
Привыкшая встречать рассвет, я выглянула из окна. Сегодня было пасмурно, но я все равно помахала солнцу, ведь оно за тучами есть всегда. Уже неделю я просыпаюсь с первыми лучами, помогаю бабушке доить коз и кормить свиней, а потом отпускаю свою маленькую девочку резвиться, чтобы приехать затемно объевшейся малиной, искусанной комарами, в репьях, рухнуть на кровать и уснуть без задних ног.
Бабушка прошлась по двору, увидела меня за стеклом и позвала приглашающим жестом. Дикий рыжий кот, который бегал за ней, как собачонка, сперва шарахнулся от меня, но потом понял, что бояться нечего, и пошел следом.
Моя коза была белой и рогатой, ее звали Фенька, бабушка доила рыжую Бригантину, комолую и очень вредную, зато красивую. Так ее назвал сосед-моряк, потому что у нее рыжий верх отделен от светлого брюха будто бы ватерлинией.
В семь утра хозяева выгоняли на выпас крупный и мелкий рогатый скот под надзором пастуха с двумя собаками. У него было три свои коровы, он просто шел по дороге с самого начала села и звонил в колокольчик, люди открывали ворота, и животные присоединялись к стаду. Домой козы и коровы тоже приходили сами, с заходом солнца. Это напоминало клипы, где группа идет-поет, а к ним присоединяются прохожие, и вот их все больше и больше.
Только мы выпроводили живность, помылись и сели пить травяной чай с блинчиками, как громыхнуло, и хлынул дождь. Я вздохнула. Сегодня катание на великах и речка отменяется. Потому я провела пальцем по книжным корешкам в серванте, где палец остановился, ту книгу и взяла. Это оказались стихи Пушкина, старое издание с черно-белыми иллюстрациями.
Улегшись на диване, я принялась читать стихи. Как раз «Онегина» в памяти освежу. Но тут были только стихи — то, чего мне сейчас не хватало. На третьей странице красовалось раскидистое дерево, под ним — всадник. «Анчар».
…К нему и птица не летит,
И тигр нейдет…
Меня как молнией ударило.
— Бабушка! — воскликнула я, пораженная пониманием.
Бабушка поднялась, отложила газету. Я сбивчиво объяснила:
— Ба, девочка и женщина, Жанна и Женя. Я говорила, что мне показали дерево, ну, в видениях. Вот оно! — Я раскрыла книгу. — Анчар. Ядовитое дерево, которое все вокруг себя убивает. Жанна — и есть анчар? Она убила дочь, да? Я правильно поняла.
— Ты же слышала, что я ей говорила. Да, все так и есть.
— Неужели у Жени нет шансов? — пробормотала я жалобно.
Бабушка пожала плечами.
— Все в руках Господа. Она не просто ее убила, она ей уйти не дает, держит. Получится ли у нее… не знаю. Хотя… — бабушка посмотрела на меня так, словно пыталась что-то прочесть на моем лице.
— Идем со мной, — наконец сказала она, кивнула на стол у окна. — Хотя нет, сиди. Я сейчас.
Вернулась она минуты через две с берестяной шкатулкой и достала оттуда небольшой прямоугольный сверток в красной атласной ткани. Развернув сверток, она расстелила ткань на столе. В руке у нее осталась колода карт. Обычная игральная колода, немного потрепанная, но только немного крупнее привычной, и с золоченной рубашкой.