Мать чуть сжала Маринины плечи, будто проверяя, настоящая ли она, не сон ли это, и продолжила:
— Впереди тебя ждет большая сцена. Этот уютный зал — только начало твоего пути. Тебя ждёт слава, но помни: слава — не цветы и не овации, а огромная ответственность. Я буду рядом, — пообещала мама, и в этом обещании не было ни нежности, ни сюсюканья, только твёрдость и готовность стоять на страже Марининого таланта, правильно Дэн ее называет Цербером! — Я буду требовать от тебя больше, чем кто-либо другой, потому что никто не знает лучше меня, на что ты способна. И я не позволю тебе довольствоваться меньшим.
Жидкие аплодисменты заставили ее ненадолго смолкнуть. В зале завозились. Пригибаясь, галерка поспешила на выход, как и все молодые слушатели, но мать это не расстраивало. А может, она просто не замечала вопиющего неуважения к своей персоне.
— Сегодня ты сделала первый настоящий шаг. А дальше будет только больше. И сложнее. И прекраснее.
И, словно подводя черту под этой речью, она притянула Марину к себе и крепко обняла. Так обнимают не ребёнка, а равного.
А я стояла чуть позади, в полутени, где свет софитов уже не доставал, и держала свои цветы.
Мама ни разу не глянула в мою сторону. Ни «и ты тоже молодец», ни «вы обе были прекрасны», ни даже короткого формального кивка. Для неё в этот миг существовала только Марина, её главная надежда, гордость и будущее. А я… я была просто декорацией, которая помогла сделать этот вечер особенным, но сама по себе не заслуживала чести быть признанной.
Я смотрела, как она обнимает Марину и ставила точку на попытках получить ее признание. Даже если весь мир будет петь мои песни, мне не достанется и доли то, что она отдает сестре. Не это должно стать моей целью. Моя цель — уберечь тех, кого я люблю.
Царапнула шею опустившаяся гильотина знания, что «Курск» недосягаем, как бы я ни билась, я уперлась в нее и подняла. Не сейчас.
После такого прекрасного выступления надо пережить фуршет. Идти туда безумно не хотелось. Кто-то будто тянул за руку, пытался уберечь от большой беды. Прислушиваюсь к себе — и сердце частит. Но почему? Откуда это чувство опасности? Безобиднейшее мероприятие, больше напоминающее фарс, когда Маринин вечер с появлением шампанского превратится в ярмарку тщеславия, и каждая дама попытается козырнуть новым костюмом, платьем или золотым колечком
Глава 12 Вечеринка у Децла дома
Как в рекламе, гости стекались в хоровой класс на запах кофе. Не нарядные даже — расфуфыренные. Прошлой мне все здесь казалось нарядным и праздничным, а значит, волшебным, нынешняя я видела все как есть: блеск и нищету провинциальной богемы.
Это в крупных городах — полные залы, гастроли, признание, а здесь такие мероприятия, как устроенный матерью концерт — СОБЫТИЕ, возможность покрасоваться и порисоваться. И они шли. Женщины — одни не просто нарядные, а расфуфыренные, в большинстве своем безвкусно накрашенные, нацепившие все свое золото, как продавщицы; другие — небрежно одетые, серые, с потухшими взглядами. Мужчины — уставшие, красноносые, согнутые безденежьем и бытовыми заботами, отвергаемыми творческой душой, которая жаждет полета, а получает стакан горькой. Мой папа на их фоне смотрелся красавчиком бодрым и свежим.