«Это тебе, — сказала я девочке, которая ушла, освободив для меня место. — Ты заслужила».
Папа хотел еще что-то сказать, но понимал, что не время, и придержал слова. Вся наша семья собралась за кулисами. Марина, что еле удерживала цветы, обратилась к маме:
— Правда, мы молодцы? А Алена — в особенности?
— Молодцы, — холодно произнесла она. — И Алена играла… виртуозно. Одно мне непонятно, что тебе мешало так играть раньше?
На языке вертелось, что я мазохистка, и мне нравилось получать подзатыльники, ради них и косячила, но сказала я другое:
— Очень к бабушке хочется. — И ядовито улыбнулась.
На сцену вышел директор филармонии, своим фирменным жестом поправил очки и затянул речь о традициях, наследии и новых талантах. Но все ждали главного. И он наконец произнёс:
— От лица всей нашей филармонии я с огромной радостью приглашаю Марину Литвинову выступить у нас в новом сезоне. — Иди сюда, Марина!
Встрепенувшись и положив цветы, сестра побежала к нему, еще раз поклонилась, взяла микрофон и, задыхаясь от восторга, проговорила:
— Спасибо вам, что пришли! Ведь если бы не вы, для кого бы мы играли? Спасибо нашему великолепному оркестру! И отдельная благодарность моей младшей сестренке! Алена, иди сюда! Ей только четырнадцать лет, а уже какой уровень!
Я встрепенулась и поспешила к ней, ошалев от неожиданности. Марина всегда меня защищала и от матери, и в школе от хулиганов, когда они совсем наглели. И сейчас она верна себе.
Как только я приблизилась, она обняла меня на глазах у вытаращившей глаза матери. Это было не по сценарию! Но зрителям нравилась разыгранная трогательная сценка, они хлопали. Директор филармонии, вон, и то улыбается.
Когда я поклонилась и упорхнула, он продолжил:
— Мы уверены, что её талант украсит наши концерты. И Аленин талант, когда она подрастет. Алла Аркадьевна, спасибо вам за таких талантливых дочерей, их игру и ваш труд! Наше признание! Алла Аркадьевна, просим вас на сцену! Полагаю, вам есть что сказать.
Зал снова взорвался аплодисментами. Марина стояла, слегка покачиваясь, будто не верила, что это происходит с ней. Мама продефилировала к микрофону, подошла к ней, обняла за плечи и, подождав, пока зал стихнет, заговорила:
— Спасибо вам, дорогие гости, спасибо всем зрителям, что нашли время прийти сегодня. Я знаю, как дорог каждый час в нашей стремительной жизни, и то, что вы отдали его музыке, делает этот концерт по-настоящему особенным. Ваше внимание — самый ценный подарок для артиста, а ваши аплодисменты — как воздух, которым он дышит на сцене. Спасибо, что были с нами, что слушали, что чувствовали вместе с нами каждую ноту.
Она посмотрела на Марину с нескрываемым восторгом и трепетом:
— Марина, ты сегодня была не просто хороша, — проговорила она тихо, но так, чтобы их услышали все. — Ты была на своём месте. Там, где рождаются великие артисты. Ты столько лет училась слышать музыку не ушами, а сердцем, и сегодня оно заговорило с нами со всеми.
Мать всегда виделась мне эдакой Снежной королевой, не ведающей жалости, с ледышкой вместо сердца. Но разве может бессердечный человек плавить чужие сердца словом? Или она чудовище исключительно для меня?