Устыдившись, что обижала ее, я захотела сделать для нее что-то хорошее.
— Привет, Маша! — улыбнулась я. — Проходи, тебя никто не обидит. Так ведь? — спросила я с нажимом у Никиты.
Он мотнул головой. Косясь недоверчиво и подгоняя стадо хворостиной, Маруся погнала коз в поле, возле нас ускорилась, потом сбавила шаг. Русая коса, как и моя, свисала ниже ягодиц, но была в три раза толще.
— Какая ты нудная стала, — вздохнула Корефанка и спросила у Никиты: — Так че, раколовки у тебя есть? Погнали?
Меня, похоже, больше не приглашали.
— Ты как? — спросил у меня Никита. — Пойдешь с нами? На великах?
Вот и первый вызов: велик, на котором я не умела ездить. В детстве было стыдно признаться ровесникам, во взрослой жизни навык особо не пригодился. А сейчас как представила, скольких интересных вещей была лишена в детстве, так обидно стало. Так хотелось наверстать упущенное и испытать истинную деревенскую жизнь: лето, велики, купание в пруду…
— Я не умею на велике, — призналась я. — Ань, научишь?
— Ну ты отсталая! — рассмеялась Корефанка, и я почти услышала как грохнулся мой авторитет. — Значит, без тебя уедем.
— Конечно научим! — воодушевился Никита.
— А рыбалка? — потухла Анька.
— У тебя есть запасной велик? — спросила я.
Никита кивнул.
— Вот оставь его мне, я поучусь. Стыдно, что не умею. Буду очень аккуратной, честно! А вы поезжайте за раками.
Детская суета, такая наивная и светлая, вытеснила из головы тревогу. Сегодняшнего происшествия будто и не было, как сон приснился. Осталось лето, пыль на исцарапанных ногах, ссадины на плечах — но это такие мелочи! Главное — солнце, кузнечики, поскрипывающие в траве, живая бабушка, живой папа. Все такие молодые и полные сил! И мне скоро пятнадцать, вся жизнь впереди!
Я посмотрела на свои розовые ладошки, на нежную кожу, изящные пальчики, запрокинула голову и сделала то, что я никогда не умела раньше: улыбнулась миру.
Честное слово, я научусь жить, и радоваться, и дарить радость. Кем бы ни были, вы не пожалеете, что вернули меня! И начну я прямо сейчас.
До магазин идти было от моста километра полтора, я совсем засохла. Никита был настоящим кавалером, купил мне и Аньке в деревенском магазине плодово-ягодное мороженое (я специально выбрала самое дешевое) за 2 ₽ 50 коп.
Цифры были вообще непривычными и напоминали цену мороженого в евро на Кипре накануне моего бегства оттуда. Чтобы понять, сколько это стоит на Украине, надо разделить на четыре. Пятьдесят копийок. А до денежной реформы, помню, были оранжевые 50 000 купонов. Мы с Мариной нарисовали эту купюру карандашом на альбомном листе, и сестра что-то на них купила. По-моему, это была шоколадка «Луна». Кажется, в 1996 году миллионам обрезали нули, и 50 000 превратились в бронзовую монету 50 коп., а купон — в гривну.
Какая эволюция постигала российские деньги, я помнила только с 2014 года.
Это было самое вкусное мороженое в моей жизни! А после мы по очереди пили из горлышка самый вкусный в мире лимонад и бежали наперегонки домой. Не добежав, спустились к речке и, вопя по-тарзаньи, прямо в одежде плюхались на веревке в заводь. Потом Никита нашел поставленную кем-то ловушку для рыб и вытащил оттуда двух огромных пескарей, округлил глаза.