Неумело перетасовав колоду, я вытащила три карты, положила их рубашками вверх. Переворачивать было страшно, но я пересилила себя.
Пиковая шестерка. Трефовый король. Пиковый туз носиком вверх.
Будто бы равнодушный голос диспетчера прочитал: «Этот путь предопределен. Судьба его решена».
Сама не заметила, как с губ сорвалось:
— Твою мать!
И как это понимать? Не стоит и пытаться⁈ Но пиковый туз носиком вверх — это не смерть. Плохо, когда он смотрит вниз.
Еще раз задав тот же вопрос, я выбрала три карты, но голос больше не звучал, образы не приходили, и получалась околесица.
Я не согласна! Я сделаю все, чтобы доказать: это чушь. Нет никакой предопределенности! Все меняется, и судьба меняется. Разозлившись, я спросила, застанем ли мы мать с любовником, если вернемся раньше.
«Она ходит по тонкому льду и в шаге от того, чтобы поскользнуться», — прозвучал голос диспетчера, и это было похоже на правду.
Его ответ на предыдущий вопрос начал смазываться, таять. Боясь его потерять, я метнулась к сумке, вытащила дневник и записала слова диспетчера на полях слово в слово. Потом — ответ на вопрос про мать и любовника.
Как все мутно, а можно конкретнее? Психанув, я спросила: «Есть ли у меня нынешней красные трусы?»
Диспетчер, которого я прозвала Болваном, будто бы обиделся, но ответ дал: «Пока нет, но, если будешь прилежно трудиться, ты их получишь».
Очень интересно!
Бабушка позвала меня чаевничать, но я мучила карты, вопросы задавала простые типа «Закончится ли сегодня дождь»? Но внятный ответ получила только на этот вопрос. Болван пообещал, что скоро закончится, я его похвалила. Подумала, вот бы он так всегда отвечал!
После двенадцатого ответа Болван замолчал, устал. Я попыталась читать смысл, опираясь на интуицию, но получалась чушь.
В полпятого дождь как выключили, тучи разошлись, и в дом через форточку брызнуло солнышко. В пять с улицы донесся звонкий голос Корефанки:
— Але-она! Алена, ты гулять выйдешь?
— Да! — отозвалась я и рванула кататься на велике по лужам, ведь мне осталось всего три дня.
Но что мне мешает приехать в августе, если я заскучаю?..
Что-что… Граница, блин. Бабушка живет пока в другой стране. Без папы я никуда уехать не смогу. Значит, отрываться по полной!
Вернулась я в половину одиннадцатого ночи, мокрая, но счастливая, и одновременно с главной дороги свернула папина Жужа. Хлопнув дверцей, папа направился к калитке, потом заметил меня и ссутулился, будто чем-то провинился передо мной.
— Лёся, — проговорил он потухшим голосом.
— Дай угадаю, — проговорила я, заводя велик во двор, — нам нужно уехать раньше?
— Откуда ты узнала?
— Па, только давай не ночью, а? — взмолилась я. — И не завтра. Давай восемнадцатого? Пожалуйста, один денечек, мне тут так хорошо!
— Хорошо, — легко согласился он. — Девятнадцатого мне надо вернуться.
Уж не материны ли это проделки? Неужели я не успела, и он едет прямиком в ловушку?
— Что случилось? Па⁈ Что-то серьезное? — разволновалась я.
— Умер друг. Инсульт, — проговорил он как-то отстраненно. — Его дети далеко, и меня рядом не было, чтобы помочь, а теперь какая разница… Но ты права. Мы поедем следующей ночью. У тебя будет целый день.