То есть выше по течению, где мы искали, мальчика точно не было, да и нечего ему там делать, а здесь надо упасть с моста, чтобы утонуть. Между прутьями перил он не пролезет, через них не перегнется, они ему по шею. Значит, здесь искать нечего.
Я перешла через мост, посмотрела на бетонный склон, совсем не такой, как в видении, и кленов поблизости не наблюдалось. Но вдруг видения врут? Вон, возле опор моста вполне глубоко. Я встала на забетонированном пятачке под мостом, всмотрелась вдаль, туда, где в запруду замуровало растрепанный пакет и еще что-то мелкое бежевое, похожее на вельвет ткань, но отсюда все закрывал рогоз.
— Что там? — ломающимся голосом спросил Никита. — Помощь нужна?
Дурное предчувствие разлилось льдистым холодом, захотелось отмотать время назад к моменту, когда ноги понесли меня к образам. Не видеть. Не чувствовать!
Незачем детям травмировать психику, потому я ответила:
— Пока ничего. Если что-то будет, скажу.
Ниже по течению образовалась заводь, сплошь заросшая рогозом. В детстве я считала, что это камыш. И каково было мое удивление, что это не так. Его было так много, что, когда ветер качал початки, они шелестели, как сотни маракасов. Что еще может представить музыкант, слушая шум рогоза? Толпу мексиканцев, трясущих погремушками. Мое бедное больное воображение! Я пробралась в заросль поглубже, туда, где заметила светлел вельвет. Воображение рисовало утонувшего мальчика, синюшного и вздувшегося — видимо, чтобы страшнее было. Хотелось одного — ошибаться. Если кто-то и найдет тело Феди, пусть это буду не я, я шла сюда за живым ребенком, а не за мертвым.
Что же там? Я даже внимания не обратила, что иду по щиколотку в воде. Чуть дальше когда-то была заводь, а теперь вода отступила, оголив испещренное трещинами дно, туда я и вышла. И обомлела. Зацепившись лапкой за корягу, задом кверху и зарывшись головой в мусор, на воде подрагивала плющевая игрушка. Вспомнилось свое видение. Надежда умерла.
Я дотянулась до игрушки, вытащила ее и отряхнула от грязи. Грязная, взлохмаченная, с оторванной бусиной глаза, она больше напоминала мокрую мышь, чем медвежонка. Хвоста у нее или не было изначально, или его оторвали. По испачканной плюшевой шерстке стекали капли, словно он плакал.
— Алена, ты где? Что там? Алена? — позвал меня Никита с моста, я воздела игрушку над головой.
— Что это? — воскликнула Анька.
Я молча взобралась по отвесному бетонному основанию на мост.
— Что это? — спросила Анька, протягивая мне руку, — Хватайся, а то убьешься.
Преодолев подъем, я присела на бетонный выступ и протянула плюшевого утопленника Аньке.
— Фу, блин! — Она отступила на шаг. — Это что?
— Его игрушка… Вы понимаете, что это значит? — я посмотрела на ребят.
— Откуда ты знаешь? — удивилась Анька.
Я немного растерялась, но нашла выход из положения:
— Я вчера видела, как Федя с ним во дворе играл.
Никита присел рядом со мной, немного приобнял за плечи и сказал:
— Алена, ну ты молодец. Такая смелая. Ты хотела спасти его, просто мы не успели…
Никита забрал медвежонка, прищурился, изучая его.