Рекомендую не покидать корпус шаттла до завершения полной адаптации систем жизнеобеспечения. Октавия невесело усмехнулась, вытирая рот тыльной стороной ладони. — То есть планета в общих чертах хочет меня убить. Спасибо, Джелион, я поняла общую мысль. — Рад, что смог донести информацию доступно, принцесса. Она не была уверена, умеет ли ассистент иронизировать специально, или это просто побочный эффект слишком буквальной языковой модели, но уголок её разбитой губы дёрнулся в подобии улыбки — первой за долгое время. * * * Найдя в том же аварийном шкафу твёрдый, безвкусный брикет рациона «Скитен», Октавия заставила себя съесть половину, хотя тело требовало проглотить его целиком, не жуя. Она помнила слова Джелиона про спазм и, стиснув зубы, откладывала брикет между укусами, считая до тридцати, прежде чем позволить себе следующий. Немного придя в себя, она принялась обходить кабину — не столько из любопытства, сколько потому, что неподвижность снова начинала тянуть за собой мысли, которых она не хотела. Двигаясь, Октавия по пути расставляла то, что могла: подняла упавшее кресло, сложила рассыпанные диски данных обратно на полку, свернула моток проводов, торчавший из развороченной панели, и убрала его в сторону, чтобы не зацепиться босой ногой. Мелкая, бессмысленная работа успокаивала руки лучше любого разговора с самой собой. Именно тогда её и настиг вопрос, который следовало задать ещё раньше. — Джелион. Я была в шаттле одна, когда произошёл взлёт? — Да, принцесса. Октавия замерла с диском данных в руке. — Тогда как я оказалась в шаттле? Кто меня сюда принёс? — Вас погрузил в лечебную капсулу владелец шаттла — Сайлас Торн, приближённый Дома Астерион. Диск выскользнул из пальцев и с сухим стуком упал на пол. — Мастер-наставник Кайрена и Ксары? — Соответствует моим данным. Что-то внутри Октавии рухнуло, будто пол под ней на мгновение исчез. Руки задрожали — крупно, неудержимо, — и она прижала их к груди, будто это могло унять тряску. Слёзы навернулись раньше, чем она успела осознать их причину. Кайрен. Ксара. Если Сайлас был здесь, спасал её, а не близнецов — где были они сами? Что случилось с ними в ту ночь, пока их собственный наставник уносил на руках другого ребёнка Дома Астерион? Неужели их постигла та же участь, что мать, отца, Кайра — короткая вспышка «Разломника» и горстка пепла там, где секунду назад был живой человек? Мысль оказалась настолько невыносимой, что Октавия несколько секунд просто не могла дышать, будто грудную клетку стянуло невидимым обручем. Она зажмурилась, стиснула зубы так, что заныли челюсти, и заставила лёгкие снова двигаться — вдох, выдох, вдох, — тем же придворным ритмом, каким усмиряла себя минуту назад. Получилось не сразу. Но получилось. — Что было дальше? — спросила она наконец, и голос прозвучал ровнее, чем она ожидала от себя самой. — У тебя есть запись отлёта? — Да, принцесса. В памяти бортовых систем сохранены три записи, зафиксированные в ночь вылета. Воспроизвести? — Да. Я хочу видеть.
— Вывожу на экран запись номер один. Один из уцелевших дисплеев мигнул и разгорелся ровным светом. Октавия шагнула ближе, не отрывая взгляда, обхватив себя руками за плечи — то ли от холода, то ли в ожидании того, что вот-вот увидит. Изображение было зернистым, снятым откуда-то сверху — камера стыковочной площадки в подземном ангаре дворца. В кадре — суета, пламя, лижущее край потолочных перекрытий где-то на границе видимости. И Сайлас Торн — она узнала бы эту фигуру где угодно, широкие плечи, характерная сутулость человека, который слишком много лет провёл, склоняясь над учебными манекенами, — бегущий через ангар с ней, Октавией, на руках. Без сознания. Голова безвольно откинута, волосы свисают, задевая его локоть при каждом шаге. Он нёс её быстро, петляя между горящими обломками, ни разу не замедлившись, ни разу не оглянувшись назад, будто позади не осталось уже ничего, ради чего стоило бы оборачиваться. Занёс в шаттл. Через несколько секунд экранного времени вышел обратно — один, без неё, — и бегом скрылся за пределами кадра, в сторону пламени, а не от него. Люк шаттла закрылся. Корабль начал подъём. Когда он оторвался от площадки достаточно, чтобы камера захватила более широкий угол, Октавия увидела свой дом целиком — впервые с той секунды, как всё началось. Дворец Астерион полыхал по всему периметру, будто кто-то методично, без спешки обложил его огнём с четырёх сторон. Между горящими крыльями двигались тёмные, слаженные силуэты — вооружённые фигуры, много фигур, и среди них — характерные, чуть более высокие тени в тяжёлой броне, узнаваемые с одного взгляда даже на зернистой записи. Доминаторы. У дома не было ни единого шанса. Октавия поняла это с той же холодной ясностью, с какой понимала, что вода в бутылке рано или поздно закончится. Против такой силы, брошенной на один дворец в одну ночь, не устояла бы даже гвардия целой планеты — не то что домашняя стража одного правящего рода. — Включи запись два. Голос дрогнул на последнем слове, но она не позволила себе остановиться.