Но ждать готовности было роскошью, которой у неё больше не было. * * * На следующий день она открыла внешний люк. Сирена тревоги разрезала кабину резким, режущим звуком. — Предупреждение. Внешняя среда опасна. Октавия задержалась у двери. Всего на секунду. Пальцы на рычаге открытия побелели от того, как крепко она вцепилась в него. Потом сделала шаг. Первый вдох Ноктариума оказался обжигающим. Воздух был сухим, тяжёлым, наполненным пеплом — он резал горло, как наждак, заставлял тело сопротивляться, дёргаться назад, к безопасности шаттла. Лёгкие сжались, отказываясь принимать этот жар как что-то, чем можно дышать. Глаза заслезились мгновенно, а кожа на открытых участках тела почувствовала прикосновение чужого мира — не ожог, но что-то похожее, тонкую грань между теплом и болью. Но она устояла. Пять минут. Всего пять минут — а тело за это время успело покрыться потом, ноги задрожали, и к концу отсчёта Октавия держалась на них только упрямством, которое давно перестало советоваться с разумом. Потом она вернулась внутрь. Лежала на полу шаттла, дрожа от слабости, чувствуя, как жар постепенно отступает из-под кожи, и слушала, как Джелион ровным голосом фиксирует показатели — пульс, давление, температуру, — будто это были просто цифры, а не свидетельство того, что она только что сделала первый шаг туда, откуда, возможно, не будет пути назад. — Адаптация начата. Октавия закрыла глаза. Она больше не ждала спасения. Не ждала корабля. Не ждала чуда. Если эта планета хотела её убить — ей придётся постараться. Потому что Октавия Астерион решила жить. * * * Но Октавия не знала, а Джелион, при всей точности своих приборов, никогда не смог бы определить одну очень важную вещь: в тот самый миг, когда она сделала первый шаг на пепел Ноктариума, в тот момент, когда она вдохнула обжигающий, разрывающий горло и лёгкие воздух планеты — внутри её тела начались необратимые изменения, делающие её частью Ноктариума, а Ноктариум никогда не отпускает свое.
Глава 5
«При длительном контакте с неизвестной экосистемой возможны изменения нейрохимического профиля носителя. Медицинская служба Империи не располагает протоколом диагностики для подобных случаев ввиду отсутствия прецедентов». Рабочая заметка бортового ассистента, автоматически сгенерированная запись
* * * На третий день после первого выхода наружу. Чёрный пепел рассыпался под ногами, взлетая рваными облаками с каждым шагом. Воздух обжигал лёгкие, но боли не было — наоборот, он наполнял её, будто каждый вдох делал грудную клетку шире, чем она была на самом деле. Дыхание становилось глубже. Сильнее. Она чувствовала всё сразу: движение под землёй, дрожь воздуха, тепло чужого тела где-то далеко за каменными разломами — тепло, которое можно было различить так же ясно, как свет. Она не искала. Она знала. Там была добыча. Октавия опустилась ниже, почти касаясь земли ладонью. Сердце билось медленно и тяжело — не от страха. От ожидания, того особого, почти сладкого напряжения, какое бывает за секунду до того, как всё решится. Впервые за долгое время она не чувствовала себя слабой. Не чувствовала себя жертвой. Она была тем, кто преследует. Вдалеке что-то двигалось — большое, живое, тёплое. Она чувствовала его страх раньше, чем услышала звук, и этот страх не отталкивал её. Он звал, тянул вперёд, как запах свежего хлеба тянет голодного ребёнка — безусловно, без размышлений. Она сорвалась с места. Не как человек. Тело двигалось само, минуя ту долю секунды, которую обычно съедает мысль «стоит ли». Мир вокруг стал другим: каждый звук — громче, каждый запах — острее. Она ощущала тепло крови под чужой кожей, слышала ритм чужого сердца — быстрый, паникующий, сбивающийся. Ближе. Ещё ближе. Она прыгнула. Когти впились в плоть. Жертва рванулась, задёргалась, забилась в отчаянной, бессмысленной попытке вырваться — Октавия чувствовала эту силу через собственные пальцы, через сведённые судорогой мышцы, и знала, знала без единой доли сомнения: это бесполезно. Она была сильнее. Кровь коснулась её губ — тёплая, густая, настоящая, — и вместо отвращения, которое должно было прийти, накатило что-то другое. Удовольствие. Не человеческое. Первобытное. Глубокое, как сама земля под ногами. Она слышала собственное дыхание — тяжёлое, голодное, — и где-то внутри, там, где раньше жила только боль, страх и обрывки чужих криков, впервые за долгое время шевельнулось что-то похожее на жизнь. * * * Октавия проснулась резко. Не открыла глаза — вынырнула, будто её силой выдернули из-под тёмной толщи воды. Она села на диване так быстро, что перед глазами вспыхнули искры, а комната на секунду перекосилась, поплыла. Воздуха не хватало. Она жадно вдохнула, схватилась за горло свободной рукой, будто могла руками протолкнуть воздух внутрь. Сердце колотилось где-то в ушах. Кабина шаттла была прежней. Металл. Тусклый аварийный свет. Знакомый запах перегретой техники и озона. Всё как было, всё на месте — и всё равно ощущение сна не желало отпускать. Оно оставалось на коже липким послевкусием, во рту — чем-то, чему Октавия не сразу подобрала название. Она провела языком по губам. Замерла. Кровь. Она резко посмотрела на собственную ладонь — та дрожала мелкой, неконтролируемой дрожью, и на пальцах остался тёмный, влажный след. — Нет…