— Обсидиан при правильной термической обработке может служить временным изолятором и заполнителем трещин в силовых элементах, не подверженных прямой вибрационной нагрузке. Это нестандартное решение, принцесса. В базах Империи оно не зафиксировано ни разу.
— Значит, я первая.
— Технически — да.
Она усмехнулась одним уголком губ — привычка, за последний месяц ставшая почти тиком, — и почувствовала, как что-то внутри, глубоко под рёбрами, шевельнулось не тяжестью, а чем-то похожим на азарт. Не тот азарт, что она помнила по детским урокам верховой езды, когда наставник хвалил её за правильную посадку. Другой. Более острый. Более голодный.
Она пока не понимала, что это слово — голодный — уже перестало быть просто фигурой речи.
Глава 10
Октавия не помнила, в какой момент шаг перешёл в бег. Помнила только, что равнина вдруг понеслась мимо слишком быстро, что пепел взлетал из-под ног рваными облаками, а лёгкие жгло не от жары Ноктариума, а от чего-то, что рвалось наружу изнутри, требуя выхода раньше, чем она успевала подобрать этому имя.
Руки тряслись.
Она заметила это, только когда попыталась набрать код на панели шлюза, — пальцы плясали над сенсорами, не попадая в нужные точки с первого раза, со второго, с третьего, и где-то за грудиной колотилось сердце, слишком быстро, слишком громко, будто кто-то поселил внутри неё второй, отдельный барабан.
— Джелион…
Голос вышел рваным, сорванным на середине имени.
— Слушаю, принцесса. Фиксирую критическое отклонение сердечного ритма. Открываю шлюз.
Дверь разошлась раньше, чем она успела договорить команду. Октавия ввалилась внутрь, ударилась плечом о край переборки — раненым плечом, тем самым, куда несколько минут назад впились чужие зубы, — и не почувствовала боли так, как должна была почувствовать. Боль пришла с запозданием, глухо, будто её сигнал шёл откуда-то издалека и терялся по пути.
Она стояла посреди кабины, тяжело дыша, глядя на собственные ладони.
Кровь под ногтями. Тёмная, уже подсохшая по краям. Не только её собственная.
— Что я сделала… — прошептала она, и звук собственного голоса, произнёсшего это вслух, испугал её сильнее, чем всё остальное. — Что я, чёрт возьми, сделала.
Она поднесла ладони к лицу — не разглядывая, а будто пытаясь спрятать их от самой себя, — и колени вдруг перестали держать вес. Октавия осела на пол кабины, спиной к переборке, обхватив себя руками, и затряслась — не мелкой дрожью замерзающего тела, а той крупной, рваной, что приходит, когда организм наконец даёт себе право развалиться после того, как долго держался.
— Принцесса, ваше состояние требует немедленной медицинской диагностики.
— Дай мне секунду.
— У вас зафиксирована открытая рана предплечья, повышенный уровень адреналина и кортизола, признаки гипервентиляции. Секунда — недопустимая задержка при текущих показателях.
— Джелион…
— Да, принцесса?
Она открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, — объяснить, оправдаться, спросить, — но горло сжалось, и вместо слов вышел короткий, некрасивый всхлип, больше похожий на кашель, чем на плач.