Земля вздрагивала. Не она — оно, то, что бежало впереди.
* * *
Тварь появилась из-за гребня натёка внезапно, будто сама тьма выплюнула её наружу, — огромная, приземистая, покрытая панцирем из спёкшихся, чёрных пластин, между которыми змеились узкие, светящиеся тускло-оранжевым трещины, как остывающая корка лавы, под которой ещё живёт жар. Четыре толстые, короткие лапы несли тело с той тяжёлой, обманчивой скоростью, с какой несётся с горы сорвавшийся валун, — медленно на первый взгляд, неостановимо на деле. Голова была широкой, плоской, почти без шеи, с двумя узкими прорезями глаз, утопленными глубоко в костяном щите, — существо не смотрело на мир, оно чувствовало его через землю, через жар, через дрожь, которую само же и создавало каждым шагом.
Глава 11
Крышка капсулы поднялась медленно, без обычного шипения, будто механизм сам не спешил выпускать её обратно в мир, где она несколько часов назад стояла на коленях над тушей с кровью на губах.Октавия открыла глаза не сразу. Сначала — звук: ровный, безучастный гул системы жизнеобеспечения, тот самый, что стал за последний месяц фоном для всего остального, включая собственные мысли. Потом — свет, тусклый, зеленоватый, скользящий по краю обзора знакомым контуром. Потом — тело. Оно отозвалось не болью. Тяжестью, вязкой, будто во сне кто-то залил её свинцом по капле, начиная с пальцев.— Доброе утро, принцесса, — сказал Джелион. — Хотя должен отметить: это не совсем то утро, для которого подходит подобное приветствие.Она села, опираясь на локоть, и почувствовала, как тянет шов на предплечье — уже не режущей, а тупой, отстранённой болью, будто рана принадлежала кому-то другому.— Что не так на этот раз?— Диагностика завершена. Физические повреждения устранены в пределах нормы. Но зафиксированы отклонения, которые я не могу отнести к категории обычных.— Продолжай.— Уровень кортизола в крови остаётся повышенным даже после восьми часов седации, что нехарактерно для завершённого стрессового эпизода. Частота сердечных сокращений во сне периодически синхронизировалась с внешним биологическим ритмом неустановленного происхождения — на протяжении семнадцати минут. И, — короткая пауза, та самая, в которой Октавия уже научилась слышать что-то похожее на человеческую неохоту, — визуальный сканер зафиксировал вокруг вашего тела временное затемнение контура. Не тень от источника света. Собственное, движущееся, без физического объяснения.Октавия замерла, не донеся ладонь до лица.— Затемнение.— Тонкий, почти неразличимый слой, толщиной в доли миллиметра, распределённый неравномерно вдоль контура тела. Наибольшая концентрация — в области предплечья, где расположена рана.— То есть я лежала здесь и… в тьме.— Формулировка неточная, но по сути верная.Она опустила взгляд на собственную руку — на свежий шов, стянутый металлическими скобами, на бледную, почти прозрачную кожу вокруг него. Ничего не двигалось. Обычная кожа, обычная рука — и всё же под ней теперь как будто жила вторая, невидимая линия, о существовании которой Октавия узнавала последней из всех, кто мог бы её заметить.Она сглотнула — сухо, царапая горло.— Джелион. Давай починим шаттл и переселимся в другую местность.— Уточните мотивацию, принцесса.— Может, дело в воде. Или в воздухе здесь. — Она произнесла это спокойно, почти буднично, будто зачитывала пункт из отчёта, а не пыталась убедить саму себя.