— Вы, — она не договорила, глядя на них с тем самым ощущением, какое бывает, когда смотришь на фотографию из детства и не можешь поверить, что это действительно ты. — Это вы вообще?
Ашкар ответил картинкой — короткой, без прикрас: тела кхаргов, растягивающиеся день за днём, неделя за неделей, пока за какие-то полгода щенок не превращается в существо, способное свалить тварь втрое крупнее себя.
— Ладно. Быстро растёте. Приняла к сведению.
Она перевела взгляд на самку, потом снова на малышей и только сейчас до неё дошло, зачем они все здесь собрались.
Её поставили в один ряд с новорождёнными.
Октавия невольно скрипнула зубами. Обидно — не то слово. Она прошла через месяц ада, через яд, через чужую кровь в собственных венах, через разорванное горло твари под собственным ножом, а планета в лице четвероногого вожака решила, что её место сегодня рядом с щенками, которым от роду без году неделя.
Малыши подошли к ней первыми — синхронно, той самой слаженностью, что выдавала в них не просто брата и сестру, а что-то более тесное, рождённое в одной утробе. Остановились в шаге, вытянули узкие морды и зашипели одновременно, протяжно, на одной ноте.
— Шиииииии.
— Шиииииии.
— И вам доброе утро, — буркнула Октавия.
Малыши, не дожидаясь ответа, обошли её с двух сторон и встали по бокам лицом к Ашкару, как солдаты в строю.
Один из троих взрослых спутников шагнул в тень, пропал и тут же возник заново далеко на склоне, на красновато-чёрной породе действующей горы, метрах в восьмистах от шаттла. Перед глазами Октавии тут же мелькнула картинка: она, прибежавшая последней, вынуждена трижды пробежать этот путь туда и обратно после основной тренировки.
Малыши переглянулись. Коротко, синхронно и синхронно же кивнули, будто им в головы залетела та же самая угроза. Вот уж точно видно, что близнецы, подумала Октавия. Даже наказание понимают заодно.
Ашкар ударил лапой о землю. Раз. Другой. Третий.
Сигнал старта.
Октавия рванула с места, не раздумывая.
Пепел полетел из-под ботинок рваными клочьями, лёгкие сразу заполнились раскалённым, сухим воздухом, и первые метры дались ей неожиданно легко. Она держалась почти вровень с малышами, чувствуя, как тело само вспоминает ритм, выработанный за недели бега по этой же равнине.
А потом мальчик вырвался вперёд.
Он обогнал её одним гибким рывком и тут же, без предупреждения, затормозил прямо перед её ногами.
Октавия вскинула руки, качнулась, уже готовясь то ли перепрыгнуть через него, то ли упасть вперёд, и в этот момент что-то толкнуло её сзади, несильно, но точно под колено.
Девочка.
Октавия даже не успела выругаться вслух. Земля рванулась ей навстречу, руки сами выбросились перед собой, спасая лицо от удара о пепел, и она приземлилась с тем звуком, который больше напоминал мешок с песком, чем принцессу имперского Дома.
— Чёрт, — выдохнула она в пепел, не поднимая головы.
Когда она подняла взгляд, мальчишка уже сорвался с места, и его хитрожопая сестрица неслась следом, обе фигурки стремительно уменьшались среди натёков застывшей лавы, перепрыгивая разломы с лёгкостью, которой Октавии не хватило бы и через год тренировок.