Пока она поднималась, пока отряхивала ладони, пока по новой ловила сбитое дыхание — малыши были уже далеко.
Она прибежала к вершине последней.
Вся стая ждала её там, выстроившись у края кратера, и Октавия готова была поклясться: если бы кхарги умели ухмыляться по-настоящему, сейчас на неё смотрел бы целый строй довольных морд.
— Эй. Это нечестно, — выпалила она, с трудом переводя дух.
Ашкар посмотрел на неё долго, скептически, без единого намёка на сочувствие.
А потом в голове снова возникла картина, резкая и беспощадная: она одна у реки. Вокруг семь тварей со щетиной цвета запёкшейся крови, щёлкающие жвалами, сходящиеся кольцом. И никого рядом, кто прикрыл бы спину.
Она сглотнула.
— Ну да. Ты прав.
Образ сменился другим, прежде чем она успела додумать первый до конца: та же стая тварей, но теперь кхарги двигались вокруг неё не хаотично, а слаженно. Кто-то отвлекал, кто-то заходил со спины, кто-то держал фланг, пока остальные добивали. Честная игра здесь не значила ничего. Значило только то, выживешь ты или нет, а выживают те, кого не предупреждают заранее о правилах боя.
Глава 18
Следующая неделя превратилась в череду тренировок на выживание и расстояние с каждым днём становилось всё длиннее, будто равнина сама росла под ногами, лишь бы не дать ей привыкнуть.
Первые два дня Крон и Багра устроили ей настоящую травлю.
Не ту, что можно было бы назвать жестокой, скорее мелкую, въедливую, с тем особым детским злорадством, каким младшие в любой стае изводят того, кого считают слабым звеном. Подножка на бегу. Толчок в спину там, где тропа сужалась у разлома. Один раз Крон попытался схватить её за руку зубами — несильно, больше чтобы напугать, а Багра в тот же момент прыгнула с другой стороны, целя в горло.
Октавия тогда летела вниз с четырёхметрового обрыва и, уже зная, что сейчас будет больно, успела отчётливо увидеть, как эти двое засранцев столкнулись друг с другом прямо в воздухе — Багра, недооценив траекторию, впечаталась боком в брата, оба заверещали от неожиданности совершенно не по-хищному, тонко и возмущённо, и полетели вниз следом за ней уже клубком лап и хвостов.
Вспоминая это позже, Октавия честно признавала: зрелище того стоило.
Да, она всё же дала им имена. Шипение в ответ на «эй, ты» её больше не устраивало. Малыши на это никак не реагировали. Им было плевать, что их зовут по-человечески, и мерились они с ней силами не из уважения, а потому что Ашкар взял её под защиту, а с защитой вожака приходится считаться, даже когда внутренне презираешь объект этой защиты всей шкурой.
В тот день, с обрыва, она всё-таки сломала ногу. И приложилась головой о камень так, что Ашкару пришлось тащить её тенью прямо до шаттла.
Помнила она этот путь смутно. Голова кружилась так, что небо и равнина менялись местами по собственной прихоти, звон в ушах глушил всё, включая её собственные мысли, а тело не отзывалось — она будто отдавала команды себе самой через перегруженную линию связи, и команды либо не доходили, либо доходили с опозданием, когда уже не имели смысла. Она помнила тепло странное, чужое, обволакивающее её со всех сторон одновременно, и ровный, неторопливый бег, в котором не было ни единого толчка.