Моретти застыл на месте, доведенный до экстаза собственными умозаключениями; он стоял, воздев руку, глаза его сверкали. Это длилось недолго, опомнившись, Моретти резко обернулся к Джерарди, с досадой передернул плечами и произнес язвительно:
– Можете повторить мою речь во время следующей дискуссии с Обри Ли. Видите: я избавляю вас от необходимости раздумывать над аргументами. Учтите, что влияние красноречивого мистера Ли на британцев – феномен кратковременный. Люди, которым он жаждет служить, слепы в своей тупой жестокости, и она скоро сломит и обескуражит нашего социалиста. Вот тогда-то он, через свою жену, и обратится в католичество – это будет наш триумф, шаг в нужном направлении. О, за такое стоит побороться! Ну а сейчас перейдем к более насущным проблемам. Вот эти бумаги, – Моретти сел за стол, – по-моему, должны бы удовлетворить Его святейшество. Впрочем, просмотрите их вместе со мной. А затем мы займемся делом кардинала Бонпре…
– Стало быть, это все-таки «дело»? – уточнил Джерарди. – Святой в беде?
– Беда грозит каждому святому, – отвечал Моретти. – Лавры достаются только нечестивым. Роковая ошибка Бонпре в том, что он читал заповеди Иисуса Христа, когда надо было читать доктрину Церкви. Его кредо – Любовь, но его долг – если, конечно, он хочет быть верным сыном Церкви – Ненависть, как я уже вам объяснил.
– Следует ли понимать так, что любовь в корне чужда вашей натуре? – вдруг спросил Джерарди. Он сам не знал, зачем задал этой вопрос, но ответа ждал всей душой.
– Я принадлежу к этому миру, – ледяным тоном произнес Моретти. – Значит, моя натура замешена на ненависти. Я ненавижу – и стремлюсь сокрушить тех, кто в ответ на мою ненависть ненавидит меня самого. Таков человеческий кодекс, настоятельно рекомендуемый к соблюдению для всякого, кто хочет дергать людей за ниточки. Никогда и ничего не делайте для тех, кому нечем с вами расплатиться. Не давайте спуску обидчикам. Мстите каждому, кто когда-либо воспользовался вашей временной слабостью. О да, мы всегда берем реванш – и вознаграждаем тех, кто нам в этом содействует. Вот, к примеру, Дени Верньо. Он осрамил свой сан, навлек позор на Церковь – мы предадим его анафеме. Пользы в этом ни малейшей – мы поступим так из принципа. Мы пока не можем объяснить поведение кардинала Бонпре, который виновен в том, что оправдал и простил Верньо. Стало быть, по вашему выражению, «святой в беде».
– Даром что он сотворил чудо?
– Даром что он сотворил чудо, – подтвердил Моретти. – Да ведь и чудо еще под вопросом. Папа не уверен насчет его истинности. Иными словами, святой Феликс попал в переплет. И чего ему не сиделось в своем диоцезе? Наверное, Бонпре был вынужден следить за перемещениями своего будущего приемыша.
Джерарди тонко улыбнулся, но не произнес ни слова в ответ. Обнаружив неточность в одном из документов, он обратил на нее внимание монсеньора Моретти, и с этого момента разговор перешел на предметы более тривиальные. Однако мыслями оба прелата витали в иных сферах. Тем утром стало известно, что некая экзальтированная дама завещала Лурдскому санктуарию целых сто тысяч, но даже эта новость лишь ненадолго отвлекла деятельные умы Джерарди и Моретти. Они предвкушали допрос, ибо папа вызвал кардинала Бонпре именно с целью допросить его в присутствии мальчика, которому Бонпре покровительствовал и полностью доверял.