– Увы, да, родная. Он сделает тебя моей по американским законам. В Англии мы заключим брак по законам английским, а уж после этого устроим свою, особенную брачную церемонию.
Сильви озадаченно посмотрела на него, а затем с очаровательной, игривой беззаботностью махнула рукой.
– Пусть все будет, как ты хочешь, Обри, и согласно твоему решению, – заключила она. – Я отдаю тебе жизнь и любовь мою, и твоя воля для меня – единственный закон.
Обри поцеловал ее.
– Я принимаю твою покорность, но лишь для того, чтобы целиком быть в твоем распоряжении, – сказал он ласково. – Ты – моя королева; но повсюду могущественные враги, и я должен оберегать твой трон!
Еще несколько минут наедине, затем срочное совещание с мадам Бозье – и вот уже Сильви, сменив кружевное платье на дорожное, в сопровождении верной Кэтрин выходит из дому, садится в первый попавшийся экипаж и мчится к княгине д’Аграмонт, арендующей часть палаццо, которыми изобилует Рим. Обри выждал четверть часа, не более, и тоже покинул «Дом Ангелов». Стоя на крыльце, он не спеша натягивал перчатки и мурлыкал себе под нос какой-то мотивчик, пока наметанным взглядом не обнаружил нечто вполне ожидаемое, а именно тощую фигуру в черном долгополом одеянии. Фигура прогуливалась по противоположной стороне улицы, сцепивши за спиною руки, всем своим видом выражая глубочайшую и благочестивейшую задумчивость.
«Так я и знал! – сказал себе Обри. – Шпион уже на месте! Нельзя терять время – кардинал Бонпре должен нынче же покинуть Рим».
Обри пересек улицу и двинулся навстречу ватиканскому шпиону на той же, что у него, минимальной скорости. Вот они оказались лицом к лицу. Духовная особа, не поведя даже бровью, уступила Обри дорогу; Обри, столь же невозмутимый, холодно оглядел шпиона с головы до ног и прошел мимо. Так же медленно он дошагал до конца улицы, развернулся и обнаружил, что шпион прервал свою благочестивую медитацию, остановился и с огромным интересом, вытянув шею, наблюдает за тем, к кому приставлен. Поэтому Обри не стал нанимать экипаж, а пешком дошел до виа дель Корсо, где запрыгнул в фиакр и велел гнать к палаццо Соврани. Первым, кого он встретил у стен палаццо, был еще один священник, явно глубоко впечатленный величественностью вечерней зари, которая разлила над Вечным городом алое сияние. Лишь теперь, при виде второго ватиканского лазутчика, Обри вполне понял, сколь серьезно положение дел.
Не теряя ни минуты, он попросил провести его к кардиналу, однако на пороге замер, потрясенный открывшейся сценой. Благообразный прелат, сидя в массивном дубовом кресле, внимал Мануэлю, который своим чистым голоском читал вслух Евангелие от Луки.
«Добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе, а злой человек из злого сокровища сердца своего выносит злое, ибо от избытка сердца говорят уста его».
«Что вы зовете Меня: Господи! Господи! – и не делаете того, что Я говорю?»
«Всякий, приходящий ко Мне и слушающий слова Мои и исполняющий их, скажу вам, кому подобен:
Он подобен человеку, строящему дом, который копал, углубился и положил основание на камне; почему когда случилось наводнение и вода напёрла на этот дом, то не могла поколебать его, потому что он основан был на камне».