—«Vael'tresh khor-dur ash'karan, Vadim. Небесный Престол помнит пепел Дамаска. Спрячь свою змеиную шею глубже в воротник, ростовщик. Буря уже вошла в город» .
Нико отпустил кнопку. Сообщение со статусом «Отправлено» мгновенно ушло по закрытому спутниковому каналу прямо в сердце делового комплекса столицы.
После этого маг положил смартфон на асфальт, наступил на него пяткой кеда и пропустил сквозь подошву короткий кинетический импульс. Микросхемы и бронестекло аппарата с тихим щелчком превратились в тонкую крошку из пластика и кремния, исключая любую возможность отслеживания сигнала.
Нико повернулся к ошалевшему Косте, протянул руку и легко, одним движением вздернул приятеля на ноги:
— Подъем, режиссер. Пошли в общагу.
— Рыжий… — пролепетал Костя, щурясь без очков и пытаясь удержать равновесие на ватных ногах. — Ты… ты на каком языке сейчас говорил? Это что вообще за слова были? На латынь не похоже…
— Финно-угорский фольклор, Костик, — Нико поднял из лужи его разбитые очки, стряхнул капли и сунул другу в карман. — Заговоры на хорошую погоду и отпугивание крупного рогатого скота. Пошли быстрее, пока те двое из машин не сообразили, куда пропали их приятели. У нас еще есть дела на вечер, а у тебя брови не зашиты.
Схватив друга за плечо, Нико вывел его из тупика через запасную калитку забора, растворяясь в сырых осенних сумерках провинциального города.
Первый камень в огород старого врага был брошен. И ответный шторм не заставит себя долго ждать.
На двадцать четвертом этаже недостроенной высотки в центре города гулял такой сквозняк, от которого у нормального человека перехватило бы дыхание.
Бетонная коробка крыши еще не знала перил и ограждений. Внизу, раскинувшись до самого темного горизонта, лежал ночной город: светящиеся сетки улиц с редкими желтыми огоньками фонарей, сонные спальные микрорайоны, редкие светлячки запоздалых машин и тусклые трубы заводских окраин, лениво выпускающие серый пар в низкое осеннее небо. С такой высоты человеческий муравейник казался плоской печатной платой, по дорожкам которой неспешно текли слабые токи чужой, удивительно наивной жизни.
Нико сидел на самом краю бетонной плиты, свесив ноги в чернеющую пустоту.
Под подошвами кед зияла сотня метров свободного падения, но парень даже не держался за шершавый край перекрытия. На нем была надета обновка из системного каталога — легкая ветровка свободного кроя от того же инфернального бренда «Malik Gray». Ткань матового графитового оттенка едва слышно шуршала на ветру, наглухо отсекая промозглый октябрьский холод, а глубокий капюшон лежал на плечах, открывая растрепанные рыжие вихри.
В правой руке парень держал картонный стаканчик с мерзким, горьким кофе из круглосуточного ларька на первом этаже. Пойло пахло жженым овсом, пластиковой крышкой и стоило ровно шестьдесят рублей, но было обжигающе горячим, что вполне устраивало мага.
Левая ладонь Нико лежала на колене, чуть приоткрытая к ночному небу.
Пальцы парня лениво подрагивали, и прохладный высотный ветер вел себя возле них совершенно неестественно. Воздушные струи не били в лицо, а послушно закручивались вокруг тонких фаланг крошечными, почти прозрачными жгутами, ластясь к коже, точно ручные хорьки.