Пальцы легли на холодную сталь хвостовика, и юноша почувствовал, как металл радостно отозвался на прикосновение. Внутренние вакуумные каналы внутри лезвия мягко завибрировали, жадно впитывая тепло его руки. Гравитационный узел в рукояти работал безупречно: тяжелый рубящий тесак ощущался легким фехтовальным спадоном, готовым сорваться в удар по первому движению мысли.
— Рукоять сам намотаешь? — глухо спросил Борис, вытирая лицо засаленной ветошью.
— Сам. Кожа есть, шнур найдется, — Нико завернул готовый клинок обратно в мешковину. — Спасибо за работу, мастер. Ты мне жизнь спас, сам того не зная.
— Иди уже, спасатель, — проворчал кузнец, отворачиваясь к потухающему горну. — И смотри, чтоб я этот тесак в криминальных хрониках по телевизору не увидел. Менты придут — скажу, что ты его у меня спер, понял?
— Договорились.
Нико шагнул за порог ангара, плотно притворив за собой тяжелую железную дверь.
Ледяной дождь мгновенно обрушился на плечи, но ткань олимпийки от «Malik Gray» привычно отсекла сырость.
Парень закинул тяжелый сверток за спину и поднял голову к черному, затянутому свинцовыми тучами небу. До рассвета оставалось пару часов. До появления людей Красовского — тридцать восемь.
Оружие было готово. Впереди лежала ночная трасса, и Нико собирался устроить столичным гостям такую встречу, которую они не забудут до самой могилы.
На сороковом километре от городской черты федеральная трасса ныряла в затяжную низину, зажатую с обеих сторон глухой стеной корабельного сосняка.
Здесь всегда стоял промозглый, липкий туман, сползавший из окрестных болот. Мелкая водяная пыль висела в воздухе сплошным пологом, оседая на ветках хвои тяжелыми каплями и превращая обочины в скользкое глиняное месиво. Изредка тишину разрывал надсадный рев тяжелых фур: груженые длинномеры шли с запада на восток, разрезая молочную муть слепящими снопами галогеновых фар и обдавая кусты водяным шлейфом вперемешку с запахом сырой солярки.
Нико сидел на корточках на гребне глинистого холма, прямо над замшелым оголовком бетонной водопропускной трубы.
С этой точки проезжая часть просматривалась почти на полкилометра в обе стороны. На юноше была привычная графитовая олимпийка от «Malik Gray» с поднятым воротником, темные штаны и артефактная кепка, чей козырек закрывал верхнюю половину лица, отсекая капли мороси. За спиной, на широком брезентовом ремне через правое плечо, висел перекованный в ночной кузнице фальшион.
Благодаря гравитационной балансировке тяжелая трехкилограммовая полоса закаленной рессоры почти не чувствовалась телом, словно за спину приладили легкую фанерную линейку.
— Романтика больших дорог, мать ее за ногу, — раздался в голове ленивый, скрипучий голос Малика де Сада. — Сидеть на мокрой глине, дышать чадом старых дизелей и ждать компанию вооруженных отморозков. Осеев, в прошлой жизни ты хотя бы принимал капитуляции на мраморных лестницах, а теперь опустился до уровня придорожного татя времен Ивана Грозного. Тебе только кистеня на цепочке не хватает и свиста сквозь выбитый зуб.