Он наступил начищенным носком сапога на подол ее темного траурного платья, вдавливая ткань в холодный мрамор.
— Я, граф Кассиан Линдберг, перед лицом Высшего трибунала и свидетелей короны призываю древнее право Отсечения!
Гул пронесся по трибунам. Знать зашепталась, подаваясь вперед. Судьи в длинных мантиях цвета запекшейся крови даже не пошевелились. Их каменные лица выражали лишь скуку бюрократов, видящих привычную процедуру списания балласта.
— В счет покрытия долга рода Линдберг перед казной за поставки серебряной руды, — громко, срывающимся на фальцет голосом зачитал секретарь суда, поднимая пергамент с тяжелыми сургучными печатями, — графиня Агнесс Линдберг, урожденная де Вальер, лишается титула, родового имени и права наследования. Ее плоть и воля признаются неделимым залогом.
Кассиан резко дернул ее за руку, выворачивая кисть.
Его пальцы вцепились в массивный перстень из черненого серебра с сапфировым гербом — символ брачного союза, скованный на крови у алтаря. Кольцо въелось в распухший, исхудавший сустав.
Кассиан не стал церемониться. Он рванул металл на себя, сдирая кожу.
Ногтевая пластина треснула, из-под содранной кожи брызнула темная, почти черная кровь, пачкая белоснежное кружево его рукава.
Алена не вскрикнула.
Она стиснула зубы так, что челюсти свело судорогой. Ни единого звука слабости. Ни одной слезы, которых так ждали эти стервятники на трибунах.
Она сплюнула скопившуюся на языке кровь прямо на начищенный носок сапога Кассиана. Тяжелая алая капля растеклась по дорогой коже.
Линдберг дернулся, словно его ошпарили кипятком. Его глаза расширились от бешенства и внезапного, животного изумления. Он привык видеть перед собой дрожащую тень, вечно испуганную серую мышь, падавшую в обморок от резкого окрика.
Взгляд, которым Алена полоснула его снизу вверх, был взглядом хирурга, осматривающего безнадежно гниющую конечность перед ампутацией. Холодный. Оценивающий. Беспощадный.
— Ты заплатишь за это, тварь, — прошипел он, поднимая руку для повторного удара.
— Достаточно, граф.
Голос прозвучал негромко, но этот звук мгновенно перерезал гул трибун, словно стальной клинок — сырое мясо.
Воздух в зале Трибунала разом потяжелел.
Давление упало так резко, что у Алены заложило уши. Факелы в железных настенных кольцах чадно мигнули, их рыжее пламя вытянулось и окрасилось в грязный, пепельно-сизый цвет. В нос ударил отчетливый, едкий запах оружейного масла, сырой земли и озона — запах концентрированной, темной боевой магии.
Шаги.
Тяжелые. Размеренные. Звук кованого железа о гранитный пол, от которого вибрировали каменные плиты под коленями Алены.
Из глубокой тени боковой колоннады, где держали оцепление молчаливые всадники в закрытых шлемах, вышел человек.
Окружающее пространство словно сжалось вокруг него. Рост под два метра. Мощный, тяжелый костяк прирожденного убийцы, затянутый в глухой черный мундир Канцерии Дознания с высоким воротом на серебряных крючках. Никаких кружев, никакой придворной мишуры — только матовая вороненая сталь наплечников и тяжелый палаш на широкой портупее из грубой бычьей кожи.