Ни одна женщина в Ольденгаре не смела говорить с Верховным комтуром в таком тоне. Ни одна смертница не торговалась на ступенях эшафота.
Керн молчал несколько бесконечно долгих секунд. Его взгляд скользнул от ее глаз к разбитым губам, затем опустился на судорожно вздымающуюся грудь, стянутую жестким корсетом из темного бархата.
— Дерзкая, — почти неслышно произнес он. — Люблю, когда мясо сопротивляется перед разделом.
Он разжал пальцы на ее челюсти, но прежде чем Алена успела вздохнуть со свободой, свободная рука комтура легла на рукоять кинжала на его поясе.
Сталь покинула ножны с сухим, зловещим шелестом.
Широкое, хищное лезвие из черного обсидианового сплава блеснуло в свете чадящих факелов.
Кассиан на трибунах победоносно осклабился:
— Дознание правосудно! Уничтожить изменницу прямо здесь!
Алена не шелохнулась. Реаниматолог внутри нее привык смотреть в лицо смерти, не зажмуриваясь. Если этот двухметровый зверь решил перерезать ей горло прямо на каменных плитах Трибунала — она встретит удар с открытыми глазами.
Но Керн не занес клинок для удара.
Его левая рука внезапно рванула вперед, сминая ткань платья на ее плече и намертво прижимая Алену к своему колену, лишая малейшей возможности дернуться.
Острие кинжала уперлось в вырез ее платья — прямо в ложбинку между ключицами.
Холод стали обжег лихорадочно горящую кожу.
— Первичное освидетельствование залога, — громко, на весь притихший зал объявил Керн, глядя прямо в побелевшее лицо Кассиана. — Канцелярия Дознания принимает имущество. Но состояние товара проверяется до подписания векселей.
— Что… что вы делаете?! — взвизгнула с верхнего яруса Селеста фон Бреде, вскакивая с подушек. — Это нарушение приличий! Здесь высокий суд!
Керн даже не повел бровью.
Его рука сделала короткое, расчетливое движение вниз.
Раздался резкий, трескучий звук вспарываемой ткани.
Острейшее лезвие кинжала одним движением рассекло толстый бархат, шелковые шнуры и китовый ус корсета сверху донизу — от ключиц до самого основания живота.
Корсет с треском разошелся в стороны.
Холодный воздух зала Трибунала ударил в обнажившуюся кожу. Тонкая льняная сорочка не скрывала почти ничего: тонкие, хрупкие ребра с проступающими синяками от пальцев бывшего мужа, лихорадочно вздымающуюся грудь с темно-розовыми, отвердевшими от стыда и холода сосками и тонкую талию, покрытую испариной.
Толпа на трибунах ахнула в едином порыве. Кто-то из дворян похотливо присвистнул. Селеста задохнулась от злобы, а Кассиан замер с открытым ртом, не в силах оторвать взгляд от публичного осквернения женщины, которая еще пять минут назад носила его фамилию.
Алена вспыхнула.
Кровь бросилась в лицо, волна унизительного, животного жара окатила все тело. Ее руки инстинктивно дернулись, чтобы прикрыть разорванный ворот, но тяжелая рука Керна в стальной перчатке перехватила оба ее тонких запястья одним движением, сжимая их над ее головой железным кольцом.
Он лишил ее защиты. Полностью.
Керн навис над ней, вжимая ее спиной в свой сапог. Его свободная ладонь — теперь уже без перчатки, широкая, грубая, покрытая мозолями от меча — легла прямо на обнаженное ребро Алены, чуть ниже трепещущей груди.