Родерик Керн.
Верховный комтур Канцелярии. Человек, чьим именем пугали непокорных наместников и приговоренных к четвертованию мятежников. Живое орудие короны, не знающее жалости, усталости и компромиссов.
Его лицо казалось высеченным из серого базальта. Резкие скулы, тяжелая челюсть, бледный рубец старого ожога, выползающий из-под воротника и теряющийся возле левого уха, и бровь, рассеченная глубоким белым шрамом. Но страшнее всего были глаза — абсолютно прозрачные, льдисто-стальные, без единого проблеска тепла или человеческой слабости.
Кассиан мгновенно опустил занесенную руку. Его высокомерие смыло за долю секунды, оставив лишь пепельную бледность и унизительную суетливость.
— Лорд-комтур, — Линдберг подобострастно склонил голову, отступая на шаг от сидящей на полу Алены. — Документы подготовлены. Долг в пятьдесят тысяч золотых марок за недопоставку серебра закрывается передачей залога. Графиня Агнесс отсечена от рода Линдберг. Она… полностью в вашей власти.
Керн даже не взглянул на пергамент, который дрожащими пальцами протягивал ему секретарь суда.
Он шел прямо к Алене.
Каждый его шаг отдавался глухим ударом в ее висках. Тело Агнесс отреагировало первым: соматический страх, зашитый в клетки этой хрупкой плоти, заставил мышцы сжаться. Воздух застрял в легких. Сердце забилось о ребра с такой силой, что перед глазами заплясали черные точки. Но сквозь животный ужас отравленного организма Алена почувствовала нечто иное — волну обжигающего, неестественного жара, прокатившуюся от низа живота к горлу.
Магический резонанс. Черная кровь Карателя вступала в чудовищное, запретное взаимодействие с тлеющим в ней угасающим даром рода де Вальер.
Керн остановился в полушаге от нее.
От него веяло холодом осенней ночи и горьким табаком. Его тень полностью накрыла Алену, отрезая ее от света факелов и взглядов трибун.
Он медленно опустил взгляд.
Алена не опустила головы. Превозмогая слабость, превозмогая адский тремор в коленях, она уперлась окровавленной ладонью в ледяной пол и заставила себя смотреть прямо в эти нечеловеческие, стальные зрачки.
Она не просила. Не молила. Не отводила взгляда.
Уголок тонких губ Керна едва заметно дрогнул. Это не была улыбка — скорее оскал охотника, заметившего, что загнанная дичь скалит зубы вместо того, чтобы скулить перед ударом милосердия.
— Залог, значит, — голос Керна был низким, хриплым, вибрирующим на самых связках. Он звучал не для зала. Он звучал лично для нее. — Граф Линдберг сдает короне умирающую падаль, рассчитывая списать пятьдесят тысяч золотом за труп, который не доживет до рассвета?
— Она здорова! — торопливо, сорвавшимся голосом выкрикнул Кассиан из-за спины комтура. — Всего лишь женская слабость, нервическая горячка! Лекари осматривали ее неделю назад!
— Твои лекари сдохнут на плахе вместе с тобой, если ты откроешь рот без приказа, Линдберг, — не оборачиваясь, бросил Керн.
В зале повисла мертвая тишина. Даже судьи вжались в свои кресла.
Керн медленно сократил последние дюймы расстояния между ними. Тяжелый носок его армейского сапога уперся прямо в край ее разодранного подола.