Харпер вытирает глаза ладонями, а когда понимает, что этого недостаточно, пробует подол футболки. Ничто не помогает скрыть, что она плакала. Глубокий вдох тоже не делает ее лицо спокойнее. Это скорее перезагрузка. Она снова надевает броню.
– Я сейчас приду и помогу поискать, – говорит она достаточно громко, чтобы Артур услышал.
– И еще корица. Куда ты дела корицу? – кричит он из-за двери, но на некотором расстоянии, будто не подойдет ближе, чем на длину трости.
– Секунду…
– И соевое молоко!
– У вас пропали практически все ингредиенты для латте? – кричит она в ответ, соскальзывая с моих коленей и направляясь к кухонной раковине.
– Нет. Кофе у меня есть. Мне нужно… все остальное.
– Я сейчас приду, хорошо?
– Да, да, ладно. Подожду, – соглашается Артур, а я, честно говоря, не могу понять, то ли он особенно раздражен из-за невозможности выпить латте, то ли это обычный уровень ворчливости старика.
Харпер не вздыхает и не жалуется, она просто включает холодную воду, чтобы умыться. А я? Я с трудом сдерживаю злость. Встаю, но остаюсь на месте, борясь с желанием выскочить за дверь и самому отвести его обратно в дом, чтобы у нее было немного времени прийти в себя без свидетелей. Мне так хочется вмешаться и починить то, что я не в силах исправить.
Харпер промокает лицо бумажными полотенцами, и, когда поворачивается ко мне, ее маска практически на месте. Но не полностью. Глаза, красные и усталые, по-прежнему полны муки.
– Я потеряла всех, кого любила, – признается она, и мы делаем шаг навстречу друг другу. – Даже Артура. Иногда он не помнит, кто я. – Харпер отводит взгляд, а затем снова смотрит на меня блестящими от слез глазами. – Я боюсь любить тебя, Нолан. Не думаю, что переживу еще одну потерю.
Может, мое сердце должно разбиться от этих слов, но вместо этого оно трепещет. Она не говорит, что не полюбит меня, или что не сможет, или даже что еще не любит.
– Ничего страшного. Я понимаю.
Ей будто становится немного легче. Но лишь немного. От беспокойства и страха ее лоб покрывается складками. Она задает немой вопрос: «Тебе этого и правда хватит?»
Я наконец делаю еще один шаг и останавливаюсь так близко, что могу коснуться ее, но замираю.
– Ты самый храбрый человек, которого я встречал, Харпер. Особенно когда дело касается отношений.
Я наклоняюсь, легко целую ее в прохладную, влажную щеку и ухожу.
I. Спорынья
I. Спорынья Йетс
Некоторое время спустя…
26 августа, 7:59
Пало санто.
Вот что горело в подставке для благовоний в форме полумесяца, которую мы нашли в пакете с уликами в машине Сэма Портера, согласно отчету лаборатории. Этот запах витает в гостиной Отэм Бауэр, будто въелся в оштукатуренные стены.
Возможно, надо поблагодарить Сэма и Винни. Они обнаружили то, что я не смог разглядеть: Харпер Старлинг – больше, чем воспоминание о дочери, которую я забрал у Артура. Она призрак иного рода, и женщина, живущая под этой личиной, гораздо сложнее, чем кажется.
Раскат грома сотрясает окна, когда я останавливаюсь перед фотографией Отэм, маленькой девочки с родителями. Я беру ее с полки руками в перчатках. На краях нет пыли. На стекле нет разводов. Она была образцом невинности. Девственно чистый холст, на котором с тех пор были написаны только ужасные потери.