– Пока не знаю, – отвечает он, втыкая трость в мокрый газон. – Однако решение нужно найти быстро. Сегодня утром я получил уведомление, что первый этап судейства начнется на следующей неделе. Совет посетит нас седьмого июля.
– Черт.
– Вот именно.
– А зачем вы вообще поручили мне делать садовые фигуры?
– Потому что думал, у тебя есть хоть какой-то художественный талант, учитывая карьеру видеоблогера и все такое. – Он машет морщинистой рукой в мою сторону. – Очевидно, я ошибся.
Я фыркаю, одаривая его саркастичной улыбкой.
– Снимать видео – не то же самое, что придавать листве форму животных, Артур.
В ответ получаю лишь ворчание.
Мы молча входим в дом и направляемся на кухню. Артур устраивается в ожидании завтрака и раскрывает газету, пока я начинаю готовить еду. Стоит мне сесть напротив него, заголовки на первой полосе бьют прямо в грудь, как пропитанный страхом дротик. «Расследование убийства на винокурне Ланкастеров продолжается», – гласит один из них, и Артур бормочет что-то о том, что убийства полезны для бизнеса на Гиблом Мысе, с чем я, в общем-то, согласна, хотя в последнее время быть на передовой этого бизнеса довольно пугающе. «Поиски пропавших туристов продолжаются уже второй день», – заявляет второй заголовок над улыбающейся фотографией Эванстона, и мысли о Нолане в поисковом штабе мгновенно наполняют голову. Йетс, может, и ленив до смерти и, наверное, уже готов закончить поиски, чтобы вернуться к рыбалке и барбекю, но все равно тревожно представлять, как Нолан проводит столько времени с городским шерифом.
– На нашего никчемного шерифа напали на моей винокурне? – спрашивает Артур, и его глаза остро смотрят на меня поверх газеты.
– Имеете в виду винокурню Лукаса? – В ответ на эту колкость Артур одаривает меня злым взглядом, и я подавляю мимолетную ухмылку. – Видимо, да.
– Хм. – Он постукивает пальцем по краешку газеты, не сводя с меня глаз. – Странно, что диванные детективы нападают друг на друга, а потом на шерифа, не находишь?
Я пожимаю плечами и пытаюсь унять жар, поднимающийся к щекам.
– Жизнь порой бывает загадочна.
Артур фыркает.
– А что с тем бестолковым гремлином с жуткой пародией на собаку? Он все еще в морозильнике? – интересуется старик, пробегая глазами продолжение статьи на следующей странице.
– Нет. Скажем так, георгины в этом году будут цвести особенно буйно.
– Хорошо.
Довольный Артур переворачивает страницу, явно закончив думать о расследованиях убийств и пропавших без вести. Стоит расспросить его, что еще он помнит о той ночи, просто чтобы убедиться, что мы не упустили что-нибудь важное, способное всплыть на поверхность, как раздувшееся тело.
Или, может, надо рассказать ему о «Следопытах» и о том, что я чувствую, как клетка вокруг меня сжимается с каждой минутой. Я должна поделиться страхом, который расползается под кожей, посмотреть, сможет ли он вскрыть то, что напоминает гноящуюся рану. Однако вместо этого я спрашиваю о том, о чем никогда не спрашивала Артура Ланкастера:
– Когда вы поняли, что влюблены в Вивиан?
Глаза Артура впиваются в мое лицо и застывают. На пару секунд меня захватывает мысль, а не забыл ли он и свою жену. Прошло столько лет с тех пор, как она умерла, – еще до того, как Артур потерял Поппи из-за Убийцы с пером и взял на себя воспитание Лукаса. Его глаза блуждают по углам комнаты, и я задаюсь вопросом, не ищет ли он ее в своей памяти. Не пытается ли вспомнить смех. Цвет глаз. Он опускает газету, теребит бумагу, с трудом сглатывает и говорит: