Впрочем, дела сердечные никогда не занимали приоритетную строчку в списке моих жизненных ценностей. Зачем, когда вокруг столько интересного? Мама, конечно, желала выдать меня замуж, но мои друзья из клуба ей категорически не нравились. Вернее, не они сами, буду уж честной, а их род занятий. Она и против моих полетов с отцом протестовала, как могла, а уж когда я получила подержанную, но надежную «Сессну» на совершеннолетие, и вовсе рассердилась, что отец потакает мне в моих увлечениях. Но меня уже было не остановить! Ничто не может заменить восторг и упоение от полета, от того, как послушно оживает самолет, ведомый твоей рукой, как облака заваливаются за горизонт, а мир под крылом сужается и расширяется одномоментно, расчерченный на квадраты полей и городов…
В Чикаго, к неудовольствию Хью, я на «Сессне» и прилетела. Обратно, конечно, вернулась на обычном рейсовом самолете: садиться за штурвал в том состоянии, в каком я пребывала после вести об отце, было бы чистым безумием. Если честно, я не сразу поверила. Отец — и разбился? Такого не может быть! Небо всегда было благосклонно к нему! Но факт остается фактом — и рядовой полет стал новой вехой в нашей резко изменившейся жизни.
Как в карточном раскладе — стоит вытянуть ключевую карту, и смысл комбинации рассыпается моментально. Отец нас объединял, сейчас же мы стали людьми, которые безуспешно пытаются заполнить зияющий провал. Дед, практически отошедший от дел, вернулся к управлению компанией, что у него получается безупречно, вот только с нами он не особо ладит. Мама вообще пребывает в трансе, с трудом заставляя себя ходить и говорить. Эрик, и без того замкнутый, с головой погрузился в мир сетевых игр. Ситуация обычная для подростка, хотя сейчас маме не помешала бы поддержка…
Что касается меня, я…держусь, конечно, но только сейчас понимаю, что я — абсолютно папина дочка, и мне безумно не хватает его смешливых комментариев, его советов, его присутствия рядом. Неужели все, что теперь будет — держать его руку и молить о чуде?
… Квартира встречает меня тишиной. Я постоянно мотаюсь по миру, и заводить домашних питомцев как-то недосуг. А я не из тех, кто будет таскать в сумочке крошечную собачку с бантиком на голове. Но сейчас мне бы не помешало хоть чье-то присутствие рядом. Тепло и покой, но ни одного слова — чем не вариант? Третий раз за день я отдергиваю штору и открываю окна, и ветер принимается весело играть с легкой тканью. На город уже опускаются сумерки, с улиц доносится лишь мерный гул, и это немного примиряет меня с одиночеством. Там, далеко внизу, продолжается жизнь: люди скупают продукты к ужину или болтают с друзьями на летних террасах кафе, смеются, ссорятся, строят планы.
Нужно разобрать все, что я сгребла в сумку, а еще желательно бы поесть, принять душ с дороги, проверить почту, но я медлю. Усаживаюсь, свешивая ноги между прутьями балкона, и закрываю глаза. Нельзя сопротивляться горю, нужно принять его, открыться и прожить. Прожить, чтобы появились силы не только на слезы, но и на надежду.