На широком диване, обитом пудровым бархатом, полулежала Вероника Вриланд — главная надежда бродвейских подмостков этого сезона и наследница одного из старейших семейств города, чьи предки делили здешние болота еще с голландскими колонистами. На ней было полупрозрачное шелковое платье жемчужного оттенка, небрежно спадавшее с одного плеча, а длинный мундштук из слоновой кости она держала с той ленивой театральной грацией, которой обычно учат на закрытых курсах драматического искусства в Бостоне.
Чуть поодаль, прямо на пушистом ковре, сидела Татьяна Воронцова, грациозно поджав под себя длинные тренированные ноги. Балерина уже скинула туфли, заменив их на шелковые домашние туфли с пушком, и с откровенным удовольствием намазывала черную зернистую икру прямо на теплый круассан, демонстративно игнорируя диетические предписания своего строгого балетмейстера.
— Брюси, душа моя, если ты сейчас же не оторвешься от своего бара и не нальешь мне еще бокал, я начну декламировать монолог леди Макбет прямо на этот роскошный персидский ковер, — протянула Вероника, закинув ногу на ногу и выпуская тонкую струю дыма в сторону массивной хрустальной люстры. — И поверь, мой репетитор уверяет, что в приступе безумия я бываю совершенно невыносима.
Уэйн, стоявший у хромированной барной стойки в расстегнутой на три пуговицы шелковой рубашке, усмехнулся и неторопливо подцепил серебряными щипцами крупный кусок льда:
— Угрожать шекспировской трагедией человеку, который вчера провел три часа на закрытом заседании попечительского совета городской оперы — чистой воды садизм, дорогая. Старик Кэмпбелл чихал там с таким надрывом, что заглушал весь второй акт «Аиды». Держи свое шампанское, только не вздумай уснуть до того, как мы решим, на чьей яхте плывем завтра к мысу Мэй.
— В России за такие разговоры о высоком искусстве ссылали в Сибирь, — весело вставила Татьяна, откусывая круассан и щурясь от удовольствия. — Сидят два буржуя, один богаче другого, и жалуются на оперу. Брюс, налей лучше водки. Твое французское шипучее зелье годится только для того, чтобы полоскать горло перед репетицией.
— Терпение, Танечка, до водки мы доберемся ближе к полуночи, когда этот город окончательно погрузится в первобытный хаос, — отозвался Брюс, вручая Веронике бокал и попутно мазнув пальцами по ее обнаженной ключице.
Актриса замурлыкала, прижимаясь щекой к его теплой ладони, а серые глаза молодого миллиардера тем временем уже зацепились за циферблат тяжелого хронометра «Патек Филипп» на собственном левом запястье.
Внешне часы выглядели как безупречный образчик швейцарской классики в платиновом корпусе, но секундная стрелка внезапно замерла, дернулась трижды против часовой стрелки, а под сапфировым стеклом едва заметно вспыхнула крошечная точка светодиода. Прибор едва ощутимо завибрировал, посылая в кость предплечья серию закодированных импульсов.
Инженерный отдел Фокса вышел на защищенный канал.
— Дамы, прошу меня простить ровно на пять минут, — состряпав виноватую мину избалованного мальчишки, произнес Брюс, поднимаясь с дивана. — Семейный брокер из Лондона проснулся и требует подтверждения опциона на поставку малайзийского каучука. Если я не наговорю ему на автоответчик пару грозных фраз, дядя Люциус завтра на завтраке снимет с меня стружку без наркоза.