Эмметт наклоняется поближе ко мне и тихо говорит:
– Ты когда в последний раз ела?
В ответ я пожимаю плечами, поскольку и правда не знаю. Возможно, вчера вечером. А может, я была так занята чтением интернет-форумов, на которых фанаты изощрялись в ненависти ко мне, что даже поесть забыла.
– Риз.
– Я… я не помню.
Я украдкой позволяю себе посмотреть на него и вижу, что он сердится.
Эмметт сжимает челюсти, а потом быстро встает со своего места и проскальзывает на бортовую кухню, где бортпроводницы дожидаются команды закрыть дверь самолета.
Сейчас еда – последнее, что меня волнует. Сон тоже. Мне вроде как трудно сосредоточиться на подобных вещах, когда все, чего мне хочется, – это добиться успеха в своей работе. Я готовилась к этому моменту, кажется, всю свою жизнь, но теперь все только и твердят, что я терплю фиаско.
Единственным спасением за эти пару дней, не считая интервью Эмметта в прессе, были интервью игроков. Они поддержали сделку, хотя, возможно, просто хотели сохранить лицо на публике. А может, их главный тренер пригрозил им расправой, если они хотя бы попробуют критиковать мое решение. Какой бы ни была причина, то, что они публично поддерживают меня, позволяет мне чувствовать себя частью команды.
– На, съешь, – Эмметт протягивает мне мюсли-батончик и снова усаживается на кресло рядом со мной. – После взлета подадут обед.
– Со мной все будет нормально.
– Риз, – его тон не терпит возражений. – Тебе нужно поесть. Потом тебе нужно закрыть глаза и попытаться отдохнуть. Я разбужу тебя, когда подадут еду, но тебе нужно поспать.
Я уже узнала, что в некоторых вопросах Эмметт способен уступить, но есть такие вещи, в которых он непоколебимо убежден. И судя по тому, как он подталкивает этот батончик в мою сторону, то, что я пропустила завтрак – какая мелочь! – по всей видимости, для него абсолютно неприемлемо. Я почти уверена, что, если откажусь, он попытается насильно мне его скормить.
Уверена, это будет смотреться абсолютно нормально и совсем не подозрительно.
Я беру батончик.
– Спасибо.
– Пожалуйста.
Я отворачиваюсь к окну, чтобы съесть батончик, но краем глаза то и дело замечаю, как он с беспокойством смотрит на меня.
– Как Майло? – тихо спрашиваю я, пытаясь перевести его внимание с меня на другую тему.
– Не волнуйся за него, Риз. Парни заботятся о нем.
Я киваю себе.
– Но в паре первых матчей нам следует оставить его на скамейке запасных. Ему нужно время, чтобы привыкнуть.
Я знаю, что это правильное решение. Дать ему возможность освоиться в нашей системе и прочувствовать темп игры на этом уровне, тем более при всем этом давлении, свалившемся на его плечи. Но еще я знаю, к чему приведет откладывание его первого матча.
– Но, – продолжает Эмметт, – я беспокоюсь, что, если мы не выпустим его на поле, чтобы все заткнулись, все может стать еще хуже для тебя.
Именно то, о чем я и подумала.
– Нет, – я качаю головой. – Мы не можем так поступить с ним. Я смогу потерпеть еще несколько дней.
Эмметт глубоко вздыхает.
– Я переживаю за тебя.
– Я справлюсь.
– Да, я знаю, но суть не в этом. Тебе необязательно все время быть как кремень, Риз. То, что происходит сейчас, паршиво. Люди ведут себя паршиво. То, что они говорят в сети…