Это опасно. Какую бы игру он ни вел здесь.
Но похоже, что и я никак не могу заставить себя перестать ему подыгрывать.
Я смотрю на него из-под ресниц.
– Я тоже не хочу дружить с тобой.
– Хорошо, – произносит он, и я физически ощущаю, как его низкий голос пробирается под каждый сантиметр моей кожи. – Рад, что мы понимаем друг друга.
11 Эмметт
Ясажусь, беру бутылку воды с прикроватной тумбочки, открываю и подношу к губам, чтобы напиться. Но я быстро обнаруживаю, что воды осталось всего три капли, и они ничуть не утоляют мою жажду.
Чертова ночь.
От суши, которые мы ели на ужин, мне чертовски хочется пить. Я, кажется, никак не могу подобрать нужную температуру в своем номере, чтобы мне было комфортно. И все это, словно сговорившись, не дает мне заснуть.
Я говорю как чертова дива, но на фиг все. Может, я и есть дива.
Зеленые светящиеся цифры на прикроватных часах напоминают мне, что сейчас лишь два часа ночи, а я слишком стар, чтобы все еще бодрствовать. Сейчас я могу думать только о том, что в моем номере нет воды и что я обезвожен. Для начала разберусь с этим.
Я нахожу в чемодане спортивные шорты и, накинув футболку, в которой я был сегодня днем, собираюсь спуститься в вестибюль. Я надеваю ботинки, стоящие у двери, хватаю ключ от номера, а потом в последний раз пытаюсь настроить термостат. Я жму на стрелку вниз, но на экране отображается якобы самая низкая температура в восемнадцать градусов, хотя в комнате, наверное, как минимум на семь градусов теплее. Я вожусь с выключателем вентилятора, но ничего не меняется.
Когда я выхожу из номера, в коридоре тихо, а в лифте пусто. Я спускаюсь на первый этаж, и маленький киоск рядом с вестибюлем полон товаров,слава богу .
Беру из холодильника самую большую бутылку воды, откручиваю крышку, еще даже не заплатив, и пью большими глотками.
Это чертовски великолепно.
Холодная, освежающая вода заставляет меня поверить в то, что теперь я, пожалуй, действительно смогу заснуть. Но эта надежда начинает давать трещину, когда я, продолжая пить, поворачиваю голову назад и слышу знакомый голос рядом в вестибюле.
– Подойдет любой номер, – говорит Риз.
– Мне очень жаль, – это, должно быть, администратор за главной стойкой. – Но на сегодня у нас не осталось ни одного свободного номера.
Завернув за угол, обнаруживаю Риз у главной стойки. Она с умоляющим видом глядит на сотрудника отеля. Ее нос ярко-розового цвета. И щеки тоже. Даже ее губы, кажется, стали чуть другого цвета, чем обычно, и дрожат при каждом слове, вылетающем из ее рта.
Я не могу разобрать, то ли она плакала, то ли больна, то ли просто сильно замерзла.
Но затем ее одежда отвечает мне на этот вопрос.
Ее светлые волосы убраны под капюшон толстовки. А поверх этой толстовки на ней надет еще и один из ее рабочих пиджаков. И не на модный манер. Скорее на манер «я чертовски замерзла и не взяла с собой ничего теплого, ведь я в Сан-Диего, зачем мне это». А еще я вижу, что на ней как минимум две пары штанов для йоги и высокие носки, которые она натянула как можно выше.
Но сильнее всего меня поражают тапочки на ее ногах. Я никогда не подумал бы, что доживу до того дня, когда застану ухоженную Риз Ремингтон вне ее гостиничного номера не на каблуках, а в тапочках.