Судя по тому, как плечи Эмметта расслабляются, я чую, что он больше не ведет себя как вспыльчивый защитник. Сейчас он полностью в режиме отцовской фигуры, и это быстрое переключение, к несчастью для меня, очень привлекательно.
Исайя кивает, и, когда они отстраняются друг от друга, на его лице снова играет эта дурашливая ухмылка. Эмметт хватает его ладонью за затылок, играючи трясет его, а потом выпускает на поле для начала восьмого иннинга.
Он ведь хороший до глубины души, так?
Игроки обожают его. Мой дед обожает его. И, по-моему, я, кажется, тоже обожаю его.
И это, черт побери, просто чудесно.
Это тот мужчина, из-за которого изменю своему решению? Тот единственный, кто не может стать моим. Кого я не должна хотеть. Мой подчиненный, черт возьми.
И, словно зная, что у меня из-за него уже случился экзистенциальный кризис, Эмметт решает еще меня подразнить: он берет ближайшую к нему бутылку воды и, сделав большой глоток, выливает остатки себе на загривок, чтобы охладиться.
Чтоб. Меня.
Чтоб эту жару. Чтоб мои гормоны.
Он-то, может, и охлаждается, а вот мне, кажется, еще никогда не было так жарко. Я никогда не была так возбуждена и никогда так сильно из-за этого не бесилась. Я словно смотрю начало одного из тех представлений с мужчинами-стриптизерами, и у меня место в первом ряду.
Кажется преступлением, что у меня с собой нет налички.
Им что, придется поменять возрастной рейтинг этой игры, чтобы показать ее по телевидению?
Вода льется по его спине, отчего и без того тонкая футболка практически сливается с его кожей. Она прилипает к каждому бугорку и каждой выемке, демонстрируя каждую черточку его черной татуировки.
– Что ж, билеты можно продавать и таким образом, – говорит дед, смеясь рядом со мной.
Боже милостивый .
Мне придется спрятаться в своем кабинете до конца последних двух иннингов. Одной.
Эмметт разворачивается и бросает пустую бутылку на скамейку рядом. А потом, словно инстинктивно, поднимает взгляд и смотрит наверх.
На мою ложу. Прямо на меня.
Его поступок подсказывает мне, что он весь матч знал, где именно я сижу.
Его челюсть напряжена, взгляд пристальный, но ни он, ни я не отводим глаз.
Это напоминает мне о том, как мы смотрели друг на друга в зеркале, когда я наткнулась на него в тренажерном зале вчера вечером.
Это напоминает мне о том, как он, возможно, смотрит на женщину, когда доводит ее до оргазма.
Мой дед, благослови бог его добрую невинную душу, поднимает руку, чтобы помахать мужчине, который прямо в этот момент вызывает у меня в голове самые непристойные мысли.
Эмметт переводит взгляд на моего деда и показывает два пальца в качестве непринужденного приветствия. Затем его глаза опять возвращаются ко мне, после чего он отворачивается и снова сосредотачивается на игре.
По-видимому, сегодня от жары не уберечься, и прямо сейчас я играю с огнем.
Может, это не Эмметт пробудил во мне ту часть, от которой, как мне казалось, я отреклась несколько лет назад. Может, я чувствую себя более одинокой, чем мне казалось. Может, я действительно хочу быть с кем-то, и вэтом все дело. А не в Эмметте.