Я посмотрел в ту сторону, где стоял Мелицкий со своими друзьями. Он смотрел на меня, и на лице было написано такое выражение, словно он только что съел лимон целиком.
* * *
История с саботажем на учениях и моей «радиостанцией из мусора» стала в Академии поводом для новых сплетен. Аристократы шипели, что я использовал «нечестные приемы» и «черную магию», но доказать ничего не могли. Наблюдатель в своем рапорте описал все как было, назвав мои действия «образцом нестандартного мышления в критической ситуации». В итоге я получил еще пачку баллов в рейтинг и прозвище «Инженер» от курсантов-простолюдинов.
Чуть позже записался еще на два боевых выхода, уже в более опасные сектора. Один в предгорья Урала, где активизировались стаи измененных волков, способных плеваться кислотой. Второй на болота под Новгородом, кишащие гигантскими пиявками. Оба раза я возвращался с победой и без единой потери в своем отряде. Мои «Стрекозы» и броники работали безупречно, а тактика, основанная на данных Алисы и собственном наработанном опыте, не давала сбоев.
Солдаты, которых мне давали под командование, сначала смотрели на меня с недоверием. Капитан-курсант, да еще и хромой⁈ Но после первого же боя отношение менялось. Бойцы видели, что я не прячусь за спинами, ценю их жизни не меньше, чем свою, а мои «странные» приказы всегда к месту.
Параллельно кипела работа в Бастионе. Моя мастерская превратилась в настоящий муравейник. Библиотечные друзья теперь проводили здесь все свободное время. Алексей Лаврентьев, склонившись над терминалом, писал программное обеспечение для наших будущих проектов. Его математический гений, помноженный на вычислительные мощности, творил чудеса. Семен Грушин и старик Морозов колдовали у станков, воплощая в металле мои и Алисы чертежи. Под их руками рождались детали для первого прототипа легкого штурмового беспилотника. Братья Беловы и Аня Петрова в своей химической лаборатории, отгороженной от основного цеха бронестеклом, синтезировали новые полимеры для брони и экспериментировали с составами для пылевых боеприпасов.
Производство коммуникаторов и бронежилетов было поставлено на поток. Разумеется, не в промышленных масштабах, но мы производили по пятьдесят комплектов в неделю. Часть я, через подставные фирмы Волкова, продавал частным охранным компаниям, работающим в аномалиях. Спрос был огромным, и это приносило первые серьезные деньги, которые я тут же вкладывал в закупку нового оборудования и материалов. Другую часть я просто… дарил. Каждому курсанту-простолюдину, который отправлялся на боевой выход, я выдавал комплект «от себя».
Руководство Академии скрежетало зубами, но ничего поделать не могло. Формально я ничего не нарушал, «безвозмездная помощь товарищам по оружию» плюс Устав, в котором чётко сказано, что в аномалиях пользоваться можно и нужно лучшим из доступного снаряжения. Аристократы бесились, они видели, как вокруг меня формируется уже не группа сторонников, а целая неофициальная армия, оснащенная и лояльная лично мне.
Однажды вечером, как обычно, сидел в библиотеке, просматривая отчеты о последних стычках на маньчжурской границе. Напряжение там нарастало с каждым днем, японцы вели себя все наглее. Ко мне подошел один из первокурсников-простолюдинов, паренек из сибирской глубинки, которого я несколько раз брал с собой в патрули.