Я игнорирую его, глубоко вдыхая магию вокруг меня, мою магию и магию этого мира, сплетенные воедино, и фокусируюсь.
Я касаюсь его палочкой ветки от моего дерева и создаю первую палочку этого мира за многие годы.
Меня словно бьет молнией, но я не электризуюсь – я громоотвод.
Я быласоздана для этого.
Я стою в центре рощи, окруженная сиянием, и мое лицо озаряется.
Я вернулась, детка.
Магия снова моя.
Я хочу смеяться и плакать.
Вместо этого я смотрю в глаза великому магу Верхнего мира, и улыбка сходит с моего лица, хотя свет в глазах остается.
– Ты никогда не хотел меня спасти, – говорю я бывшему наставнику.
Я ломаю его палочку о колено, и Эврам разражается бранью, когда еще одна ударная волна магии расходится во все стороны, сбивая нас всех с ног.
Кроме Натаниэля, который легко подпрыгивает, словно гравитация на него не действует, и снова замирает в расслабленной позе.
Боже, мне нравится его стиль. Кем бы он ни был.
Дестиен и я сразу же перекатываемся в стойки для заклинаний, и его лицо темнеет, когда он рефлекторно сжимает обломок больше не работающей палочки.
С самым мрачным лицом, какого я никогда у него не видела, Эврам медленно поднимается.
– У тебя закончится магия. И тогда ты столкнешься с последствиями своих действий.
Я поднимаю свою палочку –свою – и говорю ему:
– Меня больше не нужно спасать.
И палочкой, которую я создала из своей магии и магии этого мира, я изгоняю их обоих обратно в Верхний мир.
И остаюсь наедине с демоном.
Глава 4
Мы с Натаниэлем смотрим друг на друга через поляну. «Смотрим» – не совсем то слово. Мы ненасторожены, не оцениваем друг друга. Мы оба балансируем на острие ножа, сфокусированы, и каждый из нас в секунде от того, чтобы сделать шаг, который ввергнет нас в схватку магии и ума.
Я обожаю такие моменты. Я живу ими.
Жаль, что мне приходится его прервать, хотя интуиция подсказывает, что драка не пойдет мне на пользу. Как иему.
К тому же я видела, как быстро Натаниэль сломал палочку Дестиена, а тот совсем не был расслаблен. И мне бы очень хотелось сохранить новую палочку.
– Итак, – говорю я, снова переходя на английский. – Мне все еще стоит звать тебя Натаниэлем?
Он смотрит на меня изучающе:
– Зависит от тебя.
Слишком много вариантов, что это может означать.
– Не мог бы ты говорить конкретнее?
Он фыркает, но, к моему удивлению, сразу уточняет:
– Ты все еще хочешь иметь со мной дело?
Как я могу принять такое решение, не имея достаточно информации? Хотя, думаю, это не совсем то, что он имеет в виду.
– Я уже догадывалась, что ты дух, но теперь думаю, что ты стоишь в пищевой цепочке чуть выше, чем я предполагала. Будет ли у меня из-за этого больше проблем, чем уже есть?
Натаниэль застывает.
– Ты знала?
– Я не тупая, – сухо напоминаю я.
Иногда кажется, что я только и делаю, что напоминаю об этом людям в обоих мирах. Я никогда не вписываюсь в рамки того, что от меня ожидают, но обычно это не потому, что я не знаю, кем они хотят меня видеть.
Я объясняю:
– Время твоего появления могло означать всего несколько вещей.
– Это не то, что я имел в виду, ты знаешь, – говорит он. Тени колышутся в его глазах, и он выглядит напряженным, как будто от моего ответа зависит больше, чем мне известно.