Для особо одаренных рядом была выжжена схема: куда тыкать провод «земля», а куда — провод «небо».
— Включай, — сказал я.
Раевский щелкнул тумблером.
Тишина. Никакого гудения, треска или искр. Так и должно быть. Режим ожидания.
— Передача, — скомандовал я.
Поручик нажал на ключ.
ТРРРЯСЬ!
Звук разряда был сухим и коротким.
— Ток в антенне есть, — констатировал Раевский, глядя на простой стрелочный прибор — гальванометр, встроенный в панель.
— Прием?
В другом конце избы, где стояла «ответная» станция, зашелестел, защелкал механизм самописца.
— Сигнал чистый, — доложила Аня. Она сидела там, в полумраке.
Я подошел к ней. Она подняла голову, поправила выбившуюся прядь. Усталая. Господи, какая же она была усталая. Синяки под глазами залегли тенями, пальцы испачканы чернилами и графитом. Но глаза сияли.
— Ты успел, Андрей, — тихо сказала она. — Март на дворе. Весна. И они готовы.
Я наклонился и поцеловал её в макушку.
— Мы сделали невозможное.
Я вернулся к столу, где лежал лист хорошей, плотной бумаги. Доклад.
Письмо Николаю.
Это был самый сложный документ, который мне приходилось писать в этом веке. Сложнее векселей, сложнее ультиматумов Демидову. Здесь нельзя было давить, нельзя было угрожать, но и лебезить было нельзя. Будущий Император не терпел лакеев. Ему нужны были исполнители. Твердые, знающие себе цену профессионалы.
Я взял перо. Обмакнул в чернильницу.
Почерк у меня был так себе — не каллиграфический, как у профессиональных писарей, а резкий, угловатый, «врачебный». Но я решил писать сам. Лично.
«Его Императорскому Высочеству Великому Князю Николаю Павловичу…»
Официальная шапка. Скучно, но необходимо. А дальше…
«Ваше Высочество. Приказ выполнен. Опытная партия аппаратов беспроводного телеграфирования системы Воронова в количестве десяти комплектов готова к отправке и испытаниям. Изделия прошли внутреннюю проверку на дальность, надежность и устойчивость к походным условиям…»
Я писал и чувствовал, как каждое слово ложится на бумагу тяжелым кирпичом.
«…Аппараты унифицированы. Детали взаимозаменяемы. Для обслуживания не требуется инженерного образования — достаточно грамотного унтер-офицера. Мы создали не научный курьез, а инструмент. Оружие связи…»
Я отложил перо, когда дошел до финала.
«…Готов лично представить изделия и продемонстрировать их работу в любых условиях, которые Ваше Высочество сочтет нужным назначить. Честь имею, Андрей Воронов».
Я перечитал. Сухо. По-военному. Никаких «смиренно просим» или «уповаем на милость». Я предлагал товар. Лучший товар в мире на данный момент. И я знал это.
Еще неделю назад мы с обозом отправили послание губернатору, о необходимости доставки груза. И вот, фельдъегерь прибыл.
— Степан! — крикнул я.
Дверь отворилась, и вошел мой управляющий. Он тоже выглядел торжественно, понимая важность момента.
— Сургуч готов?
— Так точно, Андрей Петрович.
Я свернул письмо, капнул красным сургучом и с силой прижал свою печатку. Ворон. Мой новый герб, который я сам себе придумал.
Потом я подошел к ящикам. Огладил шершавое, еще пахнущее маслом дерево.