— Ты спас кровь рода, — торжественно произнес вождь. — Мои стрелы теперь твои стрелы. Мой чум — твой чум. Говори, чего хочешь.
Он махнул рукой, и двое воинов внесли в чум охапку шкур. Соболя. Черно-бурые лисы. Бобры. Мех струился, переливался в свете очага. Целое состояние по меркам Ирбитской ярмарки. За одну такую связку можно было купить дом в Екатеринбурге.
— Бери, — щедро сказал старик. — Мягкое золото. Много.
Игнат за моей спиной судорожно сглотнул. Я слышал, как алчность скребется в его душе маленькими хищными лапками.
Я покачал головой.
— Нет.
Хонт-Торум нахмурился. Сделал другой знак.
Внесли мешочек из невыделанной кожи. Старик развязал тесемку и высыпал содержимое на ладонь.
Самородки. Крупные, тяжелые, похожие на оплавленные капли солнца. Золото. Настоящее, дикое, немытое золото.
— Желтый камень, — сказал он. — Русские любят желтый камень. Бери. Скажу, где нашел.
Фома едва слышно присвистнул.
Соблазн был велик. С этим золотом я мог бы нанять сотню работников, купить лучшие машины у англичан, откупиться от всех Демидовых мира. Но это было бы потом, не сейчас. Я помнил, зачем пришел. Золотом котлы не натопишь. Золото не заставит воду бежать по трубам и не даст тепла в лазарете, где мерзнут люди.
Я посмотрел вождю прямо в глаза.
— Убери свой желтый камень, Хонт-Торум. И шкуры убери. Мне это не нужно.
В чуме повисла тишина. Вогулы переглядывались. Отказаться от золота и мехов? В их понимании это было безумием. Или наглостью.
— Чего же ты хочешь, Огненный человек? — сузил глаза старик. — Мою дочь?
— Нет, — я усмехнулся. — Пусть выздоравливает и рожает тебе внуков. Мне нужен черный камень.
— Черный? — переспросил он, словно ослышался.
— Тот самый, из-за которого твои люди пустили стрелу в Сеньку. Тот, что лежит на земле и пачкает руки. Тот, который вы не берете, потому что он вам без надобности.
Хонт-Торум смотрел на меня как на умалишенного. Потом перевел взгляд на Фому, требуя перевода, не ослышался ли он. Фома закивал, подтверждая.
Старик фыркнул. Коротко, отрывисто.
— Камень, который горит… — пробормотал он. — Дурной камень. Дым от него едкий. Духам не нравится. Зачем он тебе?
— Чтобы греть своих людей, — ответил я просто. — У меня их много, отец. И зима для нас так же страшна, как и для вас. Ваше дерево горит быстро. Черный камень горит долго. Горячо. Мне нужно много камня.
Вождь помолчал, разглядывая меня, словно диковинную зверушку.
— Ты даешь железо… хорошее железо… соль… жизнь моей дочери… за грязный камень?
— Да. И не только это.
Я шагнул к нему, протягивая руку.
— Слушай меня, Хонт-Торум. Мы заключим сделку. Не на один раз. На долгие зимы. Я буду брать черный камень, который вам не нужен. Взамен я дам тебе топоры из своей стали. Ножи, которые не тупятся. Ткань для твоих женщин — красную, как рябина, синюю, как небо. Иглы. Нитки.
Я сделал паузу.
— И если хворь придет в твои чумы снова… если медведь порвет, или жар нападет на детей… ты пришлешь гонца. И я приду. Или мои люди. И мы будем лечить. Бесплатно.
Глаза старика расширились. Он был мудр. Он понимал, что такое топор, и что такое лекарь, способный вытащить человека с того света. Для выживания рода в тайге это стоило тысячи камней.