Мышление Анны заработало мгновенно, переключаясь с романтики на инженерию. Это мне в ней и нравилось. Она не стала играть в обиженную барышню, она схватилась за идею, как за спасательный круг.
— Трубы… — она быстро начала чертить, её рука летала по бумаге. — Котловые трубы? У нас есть запас бракованных, которые не держат давление, но как несущая конструкция… Андрей, это гениально!
Она подняла голову, и теперь в её глазах сиял чистый восторг открытия.
— Если мы сварим их… ну, или склепаем… мы снизим вес пудов на пятьдесят! И при этом получим жесткость!
— Именно! — подхватил я, чувствуя облегчение. — И котел мы вварим прямо в эту раму, сделав его частью силовой структуры. Как в… — я чуть не сказал «как в болиде Формулы-1», — как в монококе. То есть, единым целым.
— Ты сумасшедший, Воронов, — покачала она головой, но улыбка её была восхищенной. — Ты просто берешь правила и выбрасываешь их в окно. Но, черт возьми, это может сработать!
Мы склонились над чертежом, теперь уже безопасно, плечом к плечу, обсуждая узлы крепления.
— Здесь косынки поставим, — тыкал я карандашом. — А здесь клепать будем в два ряда.
— А маховик? — спросила она деловито. — Куда мы денем маховик? Он же огромный.
— Спрячем под настил. Пусть крутится внизу. Заодно и устойчивости добавит.
Напряжение спало, уступив место азарту творчества. Мы работали, понимая друг друга с полуслова. Я набрасывал идею, она тут же облекала её в формулы и эскизы. Это была симфония металла и мысли.
Я смотрел, как она закусывает губу, высчитывая нагрузку на ось, и чувствовал странную смесь гордости и нежности. Она была здесь, в этой глуши, среди мужиков и вони, и она была счастлива. Она нашла себя. И я, кажется, тоже нашел… что-то очень важное.
Внезапно Анна замерла. Карандаш заскрипел по бумаге и остановился.
— Черт, — тихо сказала она.
— Что такое? Ошибка в расчетах?
— Нет. грифель, — она показала на карандаш. — Сломался. И… — она посмотрела на итоговую цифру в углу листа, подчеркнутую жирной линией. — Андрей, у нас проблема.
— Какая?
— Сталь.
Она развернула лист ко мне. Колонка цифр. Вес труб, вес швеллера, вес обшивки, вес гусеничных траков.
— Чтобы собрать эту твою «трубчатую мечту» и усилить её швеллером, нам нужно сорок пудов качественного сортового проката. А у нас на складе…
— Десять, — закончил я за неё мрачно. — Остальное ушло на топоры для вогулов и ремонт бутары.
Эйфория лопнула, как мыльный пузырь. Мы спроектировали чудо. Мы нашли решение. Но у нас банально не было из чего его лепить.
— Архип может перековать лом? — спросила Анна с надеждой.
— Может. Но это будет «сырое» железо. Оно погнется на первом же пне. Нам нужна сталь, Аня. Упругая, звонкая сталь.
Я отшвырнул карандаш. Он покатился по столу и упал на пол.
Мы сидели в комнате, два гения инженерной мысли, создавшие на бумаге революцию, и смотрели на сломанный карандаш. Романтика момента разбилась о суровую правду дефицита. Вездеход был готов в головах, но для реальности нам не хватало самого главного — металла.
* * *
Утро встретило нас серой, промозглой мглой, которая висела над лагерем, как прокисшее молоко. Я шел к механическому цеху, сжимая в тубусе из бересты, наспех скрученном Степаном, наш с Анной ночной шедевр инженерной мысли. Под ногами скрипел снег, перемешанный с угольной пылью и навозом — тот самый «культурный слой», по которому всегда безошибочно узнаешь жилое место в тайге.