— Философ, — улыбнулась она, но прижалась крепче. — У философа, кстати, вагранка требует ремонта футеровки. Архип жаловался.
— Значит, завтра займемся вагранкой, — легко согласился я. — А золото… пусть Степан считает. У нас с тобой дела поважнее. Нам еще будущее строить.
«Ерофеич» дал гудок, въезжая в ворота базы, и эхо разнеслось над тайгой, возвещая всем: здесь живут люди. И они пришли сюда навсегда.
* * *
Пахло весной.
Нет, не той романтичной чепухой, про которую пишут в дамских романах: подснежники, капель и щебетание птичек.
Это был запах победы.
Я стоял посреди нашего сборочного цеха (громкое название для расширенной избы, но черт возьми, мы заслужили право на пафос) и смотрел на ряды ящиков.
Десять штук.
Десять одинаковых, выкрашенных в казенный темно-зеленый цвет деревянных ящиков. С латунными уголками, крепкими кожаными ручками и замками, которые щелкали с приятным, надежным звуком, как затвор винтовки.
Это были не те первые уродцы, похожие на гробы для хомяков-переростков, с которыми мы экспериментировали месяц назад. Нет. Это была Серия.
— Ну, Андрей Петрович? — голос Раевского вывел меня из транса.
Поручик стоял рядом, вытирая руки тряпкой. На его щеке красовался мазок дегтя, мундир висел на гвозде у входа, а сам он щеголял в простой рубахе с закатанными рукавами. За эти полгода Александр сильно изменился. Из рафинированного столичного инженера-теоретика он превратился в настоящего производственника. У него даже взгляд стал другим — цепким, оценивающим. Он теперь смотрел на мир не через призму формул, а через призму допусков и посадок.
— Выглядят скучно, — констатировал я, проводя ладонью по крышке крайнего ящика. — Никаких завитушек, никакой резьбы. Прямые углы и функциональность.
— Как кирпич, — подхватил Раевский, и мы оба рассмеялись.
Это была наша внутренняя шутка. «Надежность кирпича» стала девизом последних месяцев. Мы выкинули всё лишнее. Всё, что могло отвалиться, заржаветь или запутать солдата.
Яков, наш главный мастер по «тонкой» механике, подошел к столу, держа в руках последний комплект аккумуляторов.
— Кислоту залили? — спросил я. — Плотность проверили?
— Обижаете, Андрей Петрович, — Яков хмыкнул, ставя тяжелые стеклянные банки в специальные гнезда внутри корпуса, обложенные пропитанным воском войлоком. — Как в аптеке. Пробки запарафинены. Даже если этот ящик с телеги уронить и он кувырком пойдет — ни капли не прольется.
— А если лошадь лягнет?
— Лошадь ногу сломает, — уверенно заявил Яков.
Я кивнул. Этого я и добивался. Военная приемка — штука жестокая, особенно когда принимают не интенданты за взятку, а люди, лично заинтересованные в результате. Николай Павлович шутить не любил.
— Открывай, — скомандовал я.
Яков откинул крышку.
Внутри царил идеальный порядок. Мой фетиш. Монтаж на шине, никакой «паутины». Каждый провод жестко закреплен скобами. Клеммы — огромные, под любую отвертку или монету. Инструкция — не талмуд на сто страниц, а деревянная табличка, прибитая к внутренней стороне крышки. Три пункта. «1. Подключи антенну. 2. Включи рубильник. 3. Жми ключ».