— Это возмутительно! — вскочил какой-то толстяк с бакенбардами. — Я вызову полицмейстера!
— Сидеть! — рявкнул Игнат так, что хрусталь в серванте звякнул.
Толстяк плюхнулся обратно в кресло, хватая ртом воздух, как рыба на берегу.
Я подошел к Демидову вплотную. Наклонился над столом, глядя ему прямо в глаза. Я чувствовал запах его дорогого одеколона и табака. И запах страха, который начинал пробиваться сквозь этот лоск.
— У меня для вас подарок, дядя, — сказал я, нарочито выделив последнее слово.
И бросил на полированную столешницу пакет. Тот самый, промасленный, с бурыми пятнами болотной грязи и крови.
Демидов смотрел на него, как на ядовитую змею.
— Что это? — спросил он, и голос его предательски дрогнул.
— Откройте. Не стесняйтесь. Это привет с того света. От вашего… специалиста по решению деликатных вопросов.
Он медленно протянул руку. Его пальцы, унизанные перстнями, дрожали. Он развернул бумагу.
Лицо Демидова стало серым. Таким, каким бывает асфальт перед дождем. Он узнал свою подпись. Он увидел вексель. Он увидел ориентировку на мое убийство, написанную его собственной рукой.
Он поднял на меня глаза. В них был ужас. Животный, первобытный ужас загнанной крысы.
— Это… подделка, — прошептал он пересохшими губами. — Клевета.
— Конечно, — кивнул я. — Император, безусловно, так и подумает. Особенно когда увидит ваш штемпель и почерк. Николай Павлович, говорят, очень не любит, когда его промышленники играют в богов и нанимают убийц для устранения конкурентов, которые, кстати, выполняют его личный заказ. Каторга, Павел Николаевич. Нерчинск. Кандалы. И конфискация всего имущества в пользу казны.
Я сделал паузу, давая ему прочувствовать каждое слово.
— Представьте: вы, в этом прекрасном сюртуке, с тачкой на рудниках. А ваши заводы отходят… ну, скажем, мне. Или казне. А Анна Сергеевна, как единственная наследница по женской линии, получает остатки вашего состояния. Ирония судьбы, правда?
Демидов сглотнул. Он был сломлен. Я видел это. Вся его спесь, все его влияние испарились перед лицом грязной бумажки.
— Чего ты хочешь? — спросил он глухо.
— О, пустяки, — я улыбнулся Ане, которая стояла рядом, прямая и гордая, как валькирия. — Во-первых, вы отказываетесь от всего своего имущества в пользу Анны, в случае моей внезапной кончины. Без права пересмотра. Война заканчивается. Сейчас. Никаких исков, никаких блокад, никаких «волков» в лесу.
Демидов минуту молчал, потом судорожно кивнул.
— Хорошо. Что еще?
— Во-вторых… — я взял Аню за руку и вывел её вперед. — Вы, как глава рода и опекун, даете свое официальное, публичное и, главное, благосклонное согласие на наш брак.
В кабинете повисла тишина. Чиновники, которые до этого сидели тихо, как мыши под веником, начали переглядываться и шептаться.
Демидов поднял глаза на племянницу. В его взгляде смешались ненависть, бессилие и какая-то странная, извращенная надежда. Словно он искал в ней союзника.
— Анна… — прохрипел он. — Ты… ты действительно хочешь этого? Связать свою жизнь с этим… безродным проходимцем? Подумай о чести семьи!