Первый — плотная, желтоватая бумага с тиснением. Письмо. Без подписи, без обращения. Сухой, деловой почерк.
«Объект: рост средний, телосложение крепкое. Особые приметы: шрам на левом запястье (ожог), говорит странно, использует непонятные слова. Часто бывает на передней площадке паровой машины. Стрелять наверняка. Свидетелей не оставлять. Оплата по предъявлении векселя».
Это была ориентировка на меня. Точная, детальная. Кто-то очень внимательно наблюдал за мной.
Я развернул второй лист.
Это был банковский вексель. На предъявителя. Сумма, от которой у нормального человека глаза на лоб полезут. Десять тысяч рублей ассигнациями. За мою голову давали как за генерала вражеской армии.
Но главное было внизу.
Подпись.
Размашистая, властная, с завитушками, которые ни с чем не спутаешь. Я видел эту подпись на документах в горной канцелярии. Я видел её на исках, которые подавали против меня.
«П. Н. Демидов»
Павел Николаевич Демидов.
Я смотрел на эту бумажку, и буквы плясали перед глазами. Это было не просто доказательство. Это был гвоздь. Гвоздь в крышку гроба одного из самых влиятельных людей империи.
Он не просто нанял бандитов. Он лично подписал смертный приговор, оставив свой автограф наемному убийце. Скорее всего, иностранец потребовал гарантий. «Бумага с подписью — или я никуда не еду». И загнанный в угол, обезумевший от злости и унижения Демидов дал ему эту бумагу.
— Ну что там, Петрович? — спросил Митька, заглядывая через плечо. — Кто заказчик-то?
Я медленно свернул документы и спрятал их во внутренний карман, поближе к сердцу.
— Демидов, — выдохнул я. Пар вырвался изо рта белым облаком. — Сам Павел Николаевич.
По толпе казаков и артельщиков прошел гул. Демидов здесь был фигурой мифической. Почти богом. Злым, жестоким, но недосягаемым. Убить его человека — это одно. Но обвинить самого Хозяина Горы…
— И что теперь? — тихо спросил Игнат. — Нам теперь всем каюк? Он же нас сотрет.
Я посмотрел на труп наемника. Лицо его уже посинело, глаза остекленели, уставившись в небо с немым укором. Он был инструментом. Дорогим, смертоносным, но сломанным.
А я был жив. И в моем кармане лежал динамит, способный снести фундамент демидовской империи.
Мне не было радостно. Не было триумфа, не хотелось кричать «победа» или танцевать джигу. Внутри была только гулкая, звериная пустота. Опустошение.
Мы победили, но какой ценой? Савельев с дыркой в спине. Двое раненых казаков здесь. Это болото, пропитанное кровью.
— Сотрет? — переспросил я, и мой голос прозвучал чужим, стальным скрежетом. — Нет, Игнат. Теперь стирать будем мы.
Я повернулся к своим людям.
— Грузите тело. Осторожно, не потеряйте ничего. Винтовку мне. Ванька, отбивай Степану: «Дичь взята. Лиса в капкане. Доказательства на руках».
— Сворачиваемся, — бросил я, не оборачиваясь. — Игра закончилась. Дальше суд.
Я сжал приклад трофейной винтовки. Вексель в кармане жег грудь.
Всё. Точка. Теперь у меня есть не только право защищаться. Теперь у меня есть право карать. И я воспользуюсь им сполна.
* * *
Поездка к Демидову напоминала не визит вежливости, а карательную экспедицию. Только вместо пушек мы везли бумагу. Один маленький, засаленный листок, который весил больше, чем весь золотой запас моей артели.